— Ага. И купил нормальную турку. Только варить кофе будешь сама, я в этом деле безнадёжен. И… я там на террасе поставил кресло и торшер, и камин, чтобы ты могла читать свои книжки там.
— А с чего ты взял, что я буду с тобой жить? — спросила она с самым невинным видом.
Сердце упало в пятки.
— В смысле? — переспросил я. — Мы же... мы планировали. Когда всё закончится, когда ты сессию сдашь, когда школа откроется... Ты же хотела. Или...
Я замолчал, потому что в голове стало пусто. Перед глазами пронеслась картина: пустая квартира, я один, никаких баночек в ванной, никакого кофе по утрам, никакой Софьи. Я даже представить себе этого не мог!
Она заливисто расхохоталась:
— Ты правда поверил?
Я с облегчением выдохнул.
— Конечно. Я реально испугался.
— Прости, прости, — она всё ещё смеялась. — Ты такой забавный, когда всё воспринимаешь буквально. Нельзя тебя дразнить, да?
— Нельзя, — подтвердил я. — У меня сердце слабое.
— Врёшь, — она чмокнула меня в нос. — У тебя сердце большое и сильное.
Я обнял её крепче, уткнулся носом в её шею.
— Но ты не откупишься от дома с пионами. Я тебе буду о нём постоянно припоминать.
— Припоминай, но он и так постоянно в моей голове.
— А представляешь, как мы будем завтракать вместе, будем приводить двор в порядок, повесим в беседке лампочки, и детскую зону сделаем, и…
— И закончи сначала консерваторию, — перебил я.
Она фыркнула:
— Само собой. Осталось ведь совсем немного.
— Совсем немного, — повторил я. — А потом?
— А потом – семья и дом. С пионами. С тобой.
— Слушай, ангел, — сказал я, замявшись. — Я, конечно, не обещаю, что стану идеальным. Буду пропадать на работе, иногда забывать про ужин, иногда раздражаться по пустякам. И на пионы твои буду наступать, потому что я в них не разбираюсь и вообще не понимаю, где они растут.
— Да-да, — заулыбалась она.
— Но я тебя люблю. Очень. Так, что иногда самому страшно. И я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.
— Я тебя тоже люблю, Громов, — шепнула она. — И ничего мне больше не надо. Только ты… и пионы.
— Пионы будут, — пообещал я. — Поехали домой?
— Поехали.
Мы встали, взяли скрипку, выключили свет и вышли из школы.
— Жень, — сказала она, когда мы садились в машину.
— М?
— Ты только не вздумай пионы в горшках купить. Мне настоящие нужны. В земле.
Я засмеялся:
— Будут тебе настоящие. Целое поле.
— Поле не надо, — она зевнула, пристёгиваясь. — Надо, чтобы из окна видно было.
Я завёл двигатель, и мы отправились домой, в Москву, к нашей совместной жизни, в которой были и Катя, и моя мама, и Костя с его семьёй, и Волохин с Гуровым, и, наконец-то, законченная стройка, и концерты, и всё-всё-всё, что вернуло меня к жизни.
А пионы… они будут. Обязательно будут.
Я ведь пообещал.