Боже…
Я втягиваю воздух сквозь зубы, утопая в ощущении, как она сжимается вокруг меня, пока я неспешно трахаю её, ловя припухшие от поцелуев губы.
Утренний секс бодрит лучше кофе, но как можно торопиться, когда рядом с тобой создание неземной красоты? Её хочется трогать, ласкать, целовать, пока в её сонных глазах не растает последняя крупинка ночи, и не останется только отражение нашего совместного утра.
Чёрт, какая чёткая картинка…
Открываю глаза, а мой член колом стоит под одеялом, требуя немедленного внимания к своей персоне. Тянусь к нему, планируя утолить голод по Софье, но телефон начинает трезвонить снова. Возбуждение вмиг улетучивается. Дрочить под голос босса? Нет, спасибо.
Вскакиваю с кровати, отвечаю на звонок и плетусь в ванную.
— Женя, ты спишь, что ли? — спрашивает меня Волохин.
Что за дурной вопрос?
— Уже нет, — бурчу я, включая воду и зажимая телефон плечом.
Слышу, как звякает блюдце. Видать, Волохин пьёт кофе.
— Ну-ка, послушай: «Инвестор или вандал? Сожжение картины на благотворительном аукционе всколыхнуло арт-сообщество». Здесь ещё фотография, где ты стоишь спиной, а перед тобой горящий холст.
— Это где такое пишут?
— Да почти везде, Громов. Поздравляю, теперь ты знаменит в более широких кругах.
Плескаю холодной водой в лицо.
— Моя картина, что захотел, то и сделал с ней.
— Ошибаешься. Купил ты лот на аукционе, а собственником до заверения всех бумаг оставался другой. Администрация галереи не в восторге.
«Да плевать мне на их недовольство» — подумал я, выдавливая зубную пасту.
— Наши партнёры из Министерства культуры, с которыми мы три года пилили проект фонда поддержки молодых художников, сегодня утром прислали вежливый запрос. Их интересует, разделяет ли руководство «ВолХолдинг» эстетические взгляды своего ведущего управляющего.
— Ха… — вырвалось у меня, но я в миг заткнул себя щёткой, чтобы не разозлить Волохина.
— Тебе смешно?
— Нет, что вы, — выдавливаю из себя что ни на есть серьёзный тон голоса. — Я искренне раскаиваюсь за свой эмоциональный поступок.
Что в контексте значит – «мне насрать».
Волохин умолк. Он знает меня очень хорошо. Прокашливаюсь.
— Послушайте, Артём Леонидович, это мелочи. У них кондиционер в фондохранилище протекает, так что туда-сюда и за неделю всё улажу.
Я услышал тяжёлый вздох по ту сторону телефона.
— Положение дел куда хуже, чем ты думаешь.
— Что ещё? — топаю на кухню и делаю кофе.
— Твой художник, тот ублюдок в кардигане, слил прессе про школу. Детскую музыкальную, в том посёлке, помнишь?
— Погоди… — отставляю кружку. Кофе уже не хочется. — Это ж было пять лет назад…
— А кого волнует? Теперь стервятники треплются не только о сожжённом холсте, но и о том, как ты придушил администрацию. «Инвестор-вандал» - их любимый заголовок.
Школа...
Это было одно из моих первых важных дел, как раз неподалёку от дома. Муниципалитет там задолжал всем и вся. Бюджет трещал по швам, а эта жалкая конура сидела на земле, которая нам нужна была позарез. Я выкупил долги через подставные фирмы, пару миллионов вбухал, чтобы муниципалитет дышал ровнее, а взамен получаю вердикт в виде давления на администрацию?
Школа переехала в филиал, подальше от наших планов. Но каким боком тут Аркаша?
— Художник, значит? — переспрашиваю, слушая, как Волохин пыхтит в трубку. — Аркаша? Этот придурок? Он же вчера чуть не сгорел сам, когда своей футболкой по огню хлестал. Откуда у него информация про школу?
— Откуда-откуда... Новиков, наверное, помог. Выхватил удобный случай. Аркадий разошёлся, тут написано, мол, ты не только искусство жжёшь, но и детские мечты. Во, слушай, — он прокашлялся и, сделав деловитый тон, выпалил: — «Громов давит на муниципалитет и выкупает долги, чтобы выгнать детей на улицу».
— Етить-колотить… — делаю глоток свежей воды и плюхаюсь на стул.
— Понимаешь иронию, Женя? Вчера ты сжёг его картину, а сегодня он сжигает твою репутацию. Довольно изящно, как для художника.
— Ну да… — потираю лоб, думая над тем, как бы выйти из воды сухим. — Художников лучше не обижать…
В душе похолодело. Аркаша ударил в самое больное. В миф о том, что я, Евгений Громов, поднявшийся со дна, могу быть хоть чем-то лучше таких, как дядя Витя, вышвыривающий детей из дома. Моя вера в этот миф была для меня важна. Да и для Кати…