— Да ладно, не отвечайте, — она поморщилась и отвернулась. — Не знаю, зачем спросила. Видела статью про вас.
— О как, — я стиснул челюсти. Так. Значит, она уже всё прочла и составила обо мне соответствующее мнение. Захотелось оправдаться и с моих губ слетело: — Это чудовищное недоразумение и передёргивание фактов!
— Значит, вы никого не вытесняли?
И что мне ей ответить? «Бизнес есть бизнес»? «Мы предложили альтернативу»?
Перед внутренним взором стояло далеко не юридическое обоснование, а старое здание школы и абстрактные «дети», чьи голоса я никогда не слышал.
По сути, вытеснял. Мы создали условия, при которых оставаться в школе было бы невозможно.
— В какой-то мере… да, — выдавил я, нарушив своё же правило никогда не признавать вину. — Но не было никаких воплей и погромов, о которых пишут. Сейчас я еду как раз для того, чтобы решить наше маленькое недоразумение.
— Понятно, — проворчала она и шмыгнула носом. На меня Софья смотреть не собиралась.
Я сглотнул. Прикусил губу, потупив взгляд на свой рюкзак.
— Вы имеете полное право считать меня плохим человеком, Софья.
Она резко обернулась и, к моему удивлению, я совсем не увидел брезгливости в её мимике или какого-то осуждения.
— Я не считаю вас плохим человеком. Плохие люди не задумываются о своей натуре и не пытаются исправить свои косяки. Видимо, что-то внутри вас всё-таки гложет.
Она подключила к своему телефону проводные наушники, и я мысленно пожелал ей крепкого терпения, глядя, как она их распутывает. Ей удалось с ними справиться достаточно быстро и она, вставив их, несколько секунд глядела в спинку сидения перед собой, прежде чем шумно вздохнула, заёрзала, а после, вытащив один белый шарик из уха, протянула его в мою сторону:
— Хотите? У меня играет ХТК... э-э… хорошо…
— … темперированный клавир, — подхватил я, принимая наушник. — Хочу.
Мы сидели, привязанные к одному телефону тонким белым проводом, пока в ушах лилась совершенная музыка. Суета, злость и мои циничные расчёты понемногу отступали, растворяясь в строгих полифонических линиях. Я закрыл глаза, осторожно откидываясь на спинку, чтобы не выпал наушник. Нам невольно пришлось немного склонить головы друг к другу, и я услышал, как пахнут волосы Софии. Я не очень понял, то ли это ваниль, то ли карамель, но однозначно что-то сладкое. Мне понравилось.
Через час она заснула.
Я видел, как она прикрывает глаза, а потом её голова стала постепенно клевать. На очередной колдобине автобус дёрнулся, её качнуло, и, к моему огромному счастью, точкой опоры для её головы послужило моё плечо. Я замер. Первая мысль: не разбудить и не спугнуть. Вторая: чёрт, как же мне хорошо!
И вдруг вся эта хрень сегодняшнего утра - звонки Волохина, эта вонючая жестянка на колёсах, цирк с переодеванием - осела, как пыль после дождя. Стало спокойно. Абсурдно спокойно. Подумать только, я всерьёз боюсь пошевелиться и разбудить девчонку, которую вчера раздевал глазами, а ещё утром фантазировал, как буду трахать её на своей же кухне. Моя злость от сложившихся не в мою пользу обстоятельств улетучилась. Если бы не эта поездка – я бы не увидел Софью снова. Она бы не уснула вот так, доверчиво склонив ко мне голову, будто мы совсем не случайные попутчики.
Нелепо, но факт: я рад, что она рядом. Рад, мать его, как пацан, который нашёл под ёлкой подарок, которого не ждал! Неужели соскучился? За день? За те часы, пока она была в своей консерватории или где там, а я - в своей квартире с белыми стенами и пустотой? Да, похоже на то. Соскучился по её голосу.
Смотрю краем глаза на такую беззащитную её, а сердце устраивает пляску. Может, тахикардия? Да ну, бред какой-то. Дело в том, что Софья выглядит слишком хрупкой, буквально. Она бледная, худая, и, уверен, если немного задрать её рукав, перед моими глазами предстанут выпуклые вены. Хочется защитить её от всего - от Аркаши, от прессы, от меня самого с моими грязными желаниями. Но при этом - да, хочется владеть её телом и её душою, по-прежнему хочется, чтобы она стонала моё имя, выгибаясь подо мной.
Контраст сводит меня с ума. Она прекрасна, как соната Бетховена, которая в этот момент играет в её наушниках, но при этом на неё хочется накинуться и расцеловать каждый открытый участок тела.
Автобус трясёт на ухабах, как старый пёс, который вот-вот развалится, а я сижу не шелохнувшись, как полный идиот, и мне чертовски хорошо. В окне мелькают размытые поля, а я думаю: чёрт, да это же обычная девчонка, которая уснула на моём плече, но почему же я сижу, как подросток на первом свидании, боясь даже дыхнуть как-то неправильно? Уже и мир не кажется таким паршивым, и серое небо не раздражает.