— За меня не беспокойтесь. Я когда в консерваторию езжу, иногда по три автобуса меняю. Мне не впервой.
Пока автобус тащился по городским пробкам, она, избегая зрительного контакта со мной, говорила:
— Ваше место назначения не совсем посёлок. Это несколько улиц при бывшем совхозе. Там не так много семей, и люди едва сводят концы с концами. Филиал районной школы ютится в здании с прогнившими полами, а зимой там дует из всех щелей. Отопление, кстати, печное, и, насколько я знаю, директриса сама растапливает каждое утро. Крыша, к слову, тоже течёт, и после дождя ставят вёдра. Дети в основном из окрестных деревень, кому родители могут доверить дорогу на великах или пешком по грязюке.
Я молчал. В принципе, понятно, почему она решила начать свой рассказ, учитывая цель моего визита. Наконец-то Софья повернулась ко мне, прикусила губу, как бы раздумывая, стоит ли говорить мне ещё чего.
— Я вас слушаю, — сдержанно ответил я. А чего она ждала? Что я стану затыкать ей рот и просить не делать мне мозги, потому что меня абсолютно не волнуют ни дети из окрестных деревень, ни печное отопление?
— Да что рассказывать… Сами всё увидите.
— Вы там бывали?
— Да, достаточно часто, потому и знаю, как обстоят дела.
Она не стала уточнять, почему бывала, и я не спросил, хотя любопытство жгло. Автобус тем временем вырвался на открытую дорогу, и впереди было ещё около часа езды.
Я смотрел в окно на мелькающие берёзы и думал, что моя заранее придуманная речь о «недопонимании» и «поддержке очагов культуры» теперь звучала в голове как похабное издевательство. Как будто я приеду туда, в конуру с дырявой крышей, и скажу: «Извините, что сломал вашу жизнь, но вот вам деньги на ремонт». А Софья сидела рядом, и её плечо иногда касалось моего на поворотах. Я поймал себя на мысли: «А ведь с ней это всё не кажется такой хренью. Почему?..»
Автобус выплюнул нас на обочину у края посёлка. Даже таблички не было. Такое вот забытое Богом место, которое существовало благодаря паре десятков покосившихся домов, магазина с типичным названием «Продукты» и трёхэтажной коробки с облезлой вывеской: «Центр содействия семейному воспитанию «Дубок».
— Детский дом, — объяснила Софья, следя за моим взглядом. — Извините, но о нём говорить не хочу. Всегда тяжело даётся тема, касательно детей без семьи.
Как интересно. Обычно, с таким тоном говорят люди, когда прикасаются к их собственной, не до конца зажитой ране.
— Понимаю, — ответил я. Перед глазами вновь всплыла Катя в пижамке с мишками, с её доверчивым взглядом, который я так редко видел теперь. — У меня… сестрёнка есть. Младшая. Живёт с матерью. А мать у нас… не справилась. После смерти отца. Пьёт. Я пытался забрать сестру, но не вышло. Суд, бумажки… бессмысленно, сестра попросила не вмешиваться.
Я выпалил это не думая, и сам удивился от своей откровенности. Софья повернула ко мне голову, хмыкнула, и сказала одно-единственное:
— Печально.
— Печально, — повторил я, привыкший, что обычно мне начинают сочувствовать. — Ладно. В этом поселении есть где выпить кофе?
Софья подавила смешок.
— Есть закусочная, одна на весь посёлок. Там и свадьбы справляют, и поминки.
Она указала на пристройку рядом с продуктовым магазином и её губы расползлись в широкой улыбке.
— Да ну нафиг, — протянул я, прикидывая, какое разнообразное там меню. — Без шуток?
— Без шуток, — с той же улыбкой подтвердила она.
Что ж, мы побрели туда.
За стойкой, совмещённой с кассовым аппаратом, сидела женщина лет пятидесяти, с ярко-рыжими волосами и в цветочном домашнем халате. На ней был фартук, рядом лежала грязная тряпка, а из-за перегородки доносился звук работающей кухонной вытяжки. Судя по всему, она была здесь и кассиром, и официанткой, и владелицей. Универсальный солдат российской глубинки.
Увидев Софью, её лицо расплылось в улыбке, обнажив золотую коронку:
— Софочка! Родная! Давно не видались! Как консерватория? Ещё не стала звездой, а? — Её взгляд тут же, как радар, засёк меня. Глаза блеснули так, что я почувствовал себя под прицелом. — О-о-ой! А это кто у нас? Неужто жениха, наконец, привезла? Выглядишь-то как! Высокий, плечистый…
Она мечтательно вздохнула, а Софа залилась краской и уставилась в пол, переминаясь с ноги на ногу.
— Татьяна Петровна, это… коллега. По работе. Мы здесь по делу, честно.
— Коллега, говоришь? — она подмигнула мне так похабно, что я невольно фыркнул. — Ну-ну, видали мы таких «коллег». Молодой, видный, в городе, поди, девушек полно, а он к нам в глушь по работе. Очень верю. А ты, милый, откуда сам? Из Москвы, поди? Глаза у тебя городские, быстрые, всё высматривают.