Её ноги обхватывают мои бёдра, и она обвивает руками мою шею. Кислорода становится чертовски мало. Кровь закипает, стоит только приоткрыть губы и почувствовать её раскалённое дыхание так близко. Длинные волосы щекотят мои плечи, но я думаю о том, какой же у неё вкусный спрей для тела. Напоминает запах клубники и белого шоколада. Хочется растворится в её запахе.
Наши губы сливаются в поцелуе, а мои наглые руки бесстыдно скользят по её спине вниз, касаясь пальцами изгиба позвоночника. Сжимаю её ягодицы, а она подаётся навстречу, прижимаясь вплотную. Её соски напористее трутся о мою грудь, и я ловлю губами её вздохи, пока моя юная наездница нетерпеливо ёрзает на моих коленках, испепеляя меня томительным ожиданием.
Наклоняюсь вперёд, намереваясь осыпать поцелуями тонкую шею, но она откидывает голову назад, трётся о мой возбуждённый член, и я схожу с ума от того, как сильно я хочу оказаться внутри неё, стать одним целым. Хочу задрать подол её длинного ночного платья, что скрывает её соблазнительные формы, стянуть с себя эти тесные трусы, а затем приподнять своего нежного ангела за бёдра и медленно насадить её на свой член, изнывая от тягостного вожделения. Хочу прочувствовать, как она насаживается на меня, обхватив собою лишь головку, чтобы меня унесло к чёртовой бабушке отсюда; хочу раствориться в её жаре, когда она опустится до половины; хочу сгореть дотла, когда она опустится целиком, позволить страсти взять верх и трахать свою наездницу, пока она стонет через нос, так мило наморщившись; хочу видеть, как изгибаются в сладкой муке её брови. Хочу ловить губы, которые выпускают еле слышные вздохи, полные экстаза. Вряд ли я смогу оторваться от её лица, залитого румянцем, от её волос, которые делают её более совершенной в моих глазах. Я бы с превеликим удовольствием намотал их на свой кулак…
— Жень…
Она зовёт меня, но я не хочу отвлекаться.
— Жень…
Повтор, еле слышный, будто сквозь толщу воды.
— ЖЕНЬ!
Я содрогнулся, по телу пробежали мурашки, а сердце выскочило из груди.
Глаза открылись.
Светает. Подглядывающие украдкой звёзды, пойманные на поличном, спешат исчезнуть.
Рядом, прижавшись к моему плечу, лежит Софья.
— Телефон звонит, — проворчала она. — Ответь.
Как жаль, что это был всего лишь сон, как жаль…
Тянусь к телефону, который лежит на полу около дивана. Катюша. Время пять утра.
— Ты уже дома? — сонно бормочу в трубку, потирая глаза.
В ответ раздаются всхлипы, прерывистое дыхание и собачий лай.
— Кать?.. — подскакиваю, как ошпаренный. — Всё хорошо? Кать, не молчи!
— Жень… — её голосок сорвался сразу на истеричной ноте. — Прости… Я не знала… Я…
— Тихо, тихо, солнышко. Говори медленно. Где ты?
Я уже сидел на краю кровати, а мой мозг лихорадочно проигрывал всевозможные ужасные сценарии один за другим. Софья приподнялась на локте. Её рука коснулась моей спины.
— Я у подъезда, — она вновь всхлипывает. — Он закрыт, я оставила дома ключ. Позвонила в домофон, никто не открывает!
— Мамы нет? — спросил я, уже зная ответ. — Ты ей звонила на телефон?
— Свет в окнах не горит, телефон вне зоны доступа. Я… не стала тревожить учительницу, она уже уехала, а к соседям… Я могу попытаться долезть до их окон, постучать, но они же опять начнут…
Она не договорила.
Они опять начнут жалеть, сплетничать и звонить в опеку.
Она в свои годы уже прекрасно всё понимала, в том числе цену нашему семейному позору. Всё нутро свело в спазме, а в груди осел неподъёмный камень, который будто бы пригвоздил мои ноги к полу. Я не мог пошевелиться от собственной беспомощности. Всё то нежное, что было во мне пару минут назад, испарилось.
— Слушай меня внимательно, — сказал я, преодолевая оцепенение, и встал, на ощупь отыскивая штаны. Голос вмиг превратился в командирский, которого Катя всегда слушалась беспрекословно. — Соседний подъезд всегда открыт, они камушком его подпирают…
— Жень, что случилось?.. — подала голос Софья.
Я проигнорировал её вопрос, общаясь исключительно с сестрой:
—…иди туда, садись на первую ступеньку и никуда не выходи. Я буду на связи всё время. Можешь просто молчать, но трубку не клади.