Отругал себя.
Мысли, в отличие от дороги, шли вразнобой.
Хлопот у меня явно прибавлялось. Во-первых, завтра с Волохиным предстоит разговор, который откладывать в долгий ящик уж никак нельзя. Во-вторых, Новиков и Аркаша должны получить от нас красивый ответ, который, опять же, мне надо согласовать с Артёмом Леонидовичем. В-третьих, Катюша. Забрать её, конечно, формально просто, но фактически – нет. Самый неприятный подводный камень – наша мать.
Я уже обыграл несколько вариантов нашего с ней разговора, но не нашёл ни одного спокойного. Хотелось верить, что она позволит мне забрать Катю без истерик, без криков, без обвинения и типичного: «ты не имеешь права!». Но что-то мне слабо верилось в такой исход.
***
К дому мы подъехали рано, город ещё не успел проснуться. Старая пятиэтажка стояла на своём месте, только двор казался вымершим. Детей не было ни на качелях, ни у песочницы. Лето, каникулы, а тишина такая, будто все разом исчезли. Наверное, просто рано. Сколько сейчас? Почти девять. Хотя, обычно в это время двор уже оживал.
Я осторожно тронул Софью за плечо. Она нахмурилась, потом приоткрыла глазки, зевнула и потянулась.
— Мы приехали, — сказал я, заглушая двигатель.
Она отстегнула ремень, посмотрела на дом, задержала взгляд на фасаде. У кого-то на первом этаже красовался подоконный цветочник.
— Ты тут жил? — спросила она.
— Да, — ответил я, выходя из машины. — До поры. Здесь осталась большая часть того, что во мне принято называть человечностью.
Я открыл ей дверь и помог выбраться. Пока мы шли к подъезду, коротко рассказал о бабушке Нине. Лифт, разумеется, не работал. Он не работал ещё при мне и, судя по всему, никто его чинить не собирался. Что уж там – всего лишь пять этажей, но пожилым людям всё равно сочувствую. Бабушка Нина жила на четвёртом. Она ненавидела, когда трогают звонок, и все её знакомые знали, что надо стучать. В противном случае был велик шанс, что она даже с кресла не встанет, не желая вести диалог с чужаками.
Я постучал.
Бабушка Нина открыла почти сразу и улыбалась мне так, будто я вышел за хлебом и всего-то задержался на несколько лет. Она почти не изменилась. Всё так же ухаживала за волосами и сейчас они были аккуратно уложены; всё так же выглаживала свой любимый старенький халат и наносила на губы блеск. Возможно, сегодня на них был бальзам.
Она перевела взгляд на Софью, на наши сцепленные руки, чуть прищурилась и молча отступила в сторону, придерживая дверь.
— Баб Нин, это Софья, — я приобнял её за талию и слегка подтолкнул вперёд. Представить своей девушкой было бы, наверное, некорректно, но и назвать её подругой язык не поворачивался.
— Здравствуйте, — сказала Софья. — Рада с вами познакомиться. Женя о вас много хорошего говорил.
— Ещё бы, — ухмыльнулась она, взяла её ладони в свои и внимательно посмотрела в лицо. Её улыбка исчезла, и она перевела на меня полный осуждения взгляд: — Не слишком ли она у тебя молоденькая, а, Женька?
Я ожидал подобного вопроса.
— Совершеннолетняя, — ответил я, избегая дальнейшего недоразумения.
— Я не про бумажки с цифрами, — возмутилась она. — Ей бы со сверстниками бегать, дурить, влюбляться так, чтобы дух захватывало. А ты своё уже отбегал, парень.
— Не всё, — сказал я. — Поверьте, меня наша разница в возрасте тоже гложет.
Она хмыкнула, неудовлетворённая ответом, и махнула рукой:
— Ладно, ещё обсудим. Катя спит, будить не дам. Пойдёмте, чай сделаю.
Мы прошли на кухню и меня одолела ностальгия. Возле окна по-прежнему стоял тот самый стул с дерматиновой подушкой, на котором я провёл столько времени, глядя вдаль. Само окно украшали два ряда горшков. На внешнем подоконнике раскинулись выносливые пеларгонии с алыми соцветиями, а за стеклом – пышная декабристка, несколько толстянок и денежные деревья, листья которых были отполированы тряпочкой бабы Нины. В углу притаилась газовая плита советских времён, слегка потрескавшаяся местами, но всё такая же надёжная. Рядом, на краю столешницы, стояла жестяная коробка из-под монпансье с иголками, нитками и пуговицами. Возле раковины лежала свёрнутая в трубочку тканая салфетка, а на стене висел календарь с видами старого города, лист которого давно не переворачивали. На холодильнике, под магнитами из Сочи и Кисловодска, хранилась коллекция открыток от сына и фотографии, где на нас поглядывала совсем молодая баба Нина.