— Ну, Женечка, — сказала она, расставляя на столе кружки. — Что намерен делать?
Я присел за стол рядом с Софьей:
— Собираюсь забрать сегодня Катю с собой, в Москву. У меня теперь есть возможность позаботиться о ней.
Баба Нина тяжело вздохнула:
— Ох, детка… Это ж не котёнка подобрать. У неё школа тут, пусть и так себе. Друзья. Мать, в конце концов… хоть и какая.
— Школу найдём, — сказал я, уже прокручивая в голове нужные звонки. — Друзей лучше найти новых, чем хихикать со старыми, но жить в страхе. А с матерью разберусь юридически. Само собой, я её не брошу, но Катю от неё заберу навсегда.
— Тяжёлую ношу берёшь, — заявила она, качая головой. — Девочка замкнутая, её деньгами не вылечишь. Да и как вы жить будете, втроём в одной квартире?
— Ба, квартира у меня просторная, а с Софьей мы…
Я посмотрел на неё. Не встречаемся? Не живём вместе? Не в отношениях?
— О нет, вы не так поняли, — встряла Софья. — Я с Женей не живу под одной крышей.
— И не будешь, пока ребёнок за стеной спит. Тебе такое надо? — фыркнула она. — Я не лезу, ни в коем случае, но сестру ты в сторону не подвинешь, Женька всё равно её в приоритет всегда ставил. На свидания сильно не поводит, будет следить, чтоб она спать вовремя ложилась. В конце концов, любиться вы как будете? И вы стесняться будете, и она.
Софья опустила глаза и покраснела.
— А что, Жень, я не права? — укоризненно обратилась ко мне баба Нина. — Тебе не хочется привести её к себе домой? Не хочется ходить голышом? Не хочется, в конце концов, во всю глотку орать?
Я усмехнулся. Люблю её прямолинейность.
— Хочется, — сказал я честно, почёсывая щеку. — Всё из перечисленного и даже больше.
Софья резко подняла на меня глаза, бабушка Нина прищурилась.
— Но я не подросток, баб Нин, — продолжил я. — Давно уже умею отличать «хочется» от «можно». Катя ведь не мебель, которую можно отодвинуть в сторону, если она мешает. И да, её стабильность в данный период для меня важнее, чем собственная личная жизнь.
— А Софье твоей что, в монастырь податься?
— Если она решит, что наши отношения ей не подходят – я приму это, держать насильно никого не собираюсь.
Мы обсуждали Софью так, будто её тут и не было, а она и не встревала, даже не смотрела на нас. Я не хочу, чтобы она питала надежды по типу «потом всё наладится» и «как-нибудь перетерпим». Качество жизни сестры действительно оставалось моим главным приоритетом, без всяких «если».
В конце концов, наш разговор сместился к очень неприятной теме.
— Ты, Женька, с матерью своей разговаривал? По-человечески, без криков, без угроз?
— Разговаривал, — ответил я. — Из года в год, и результат один и тот же.
— А с Катей? С ней ты говорил? Не вот это вот твоё узколобое «я решил», а спрашивал ли ты её, чего она хочет?
Я промолчал.
— То-то и оно! — Она вздохнула, потёрла ладонью стол и пробубнила: — Катя любит её, Жень. Она про неё плохого слова не сказала. Всё оправдывает, всё объясняет: «Мама устала», «маме тяжело», «мама потом сделает»… Я не заступаюсь за вашу мать и не считаю, что она хорошая, только потому что Катя не злится на неё…
— Я знаю, какая она, — тихо перебил я.
— Нет, Жень, ты знаешь, какой твоя мама была до того, как сломалась. Она ведь была не только матерью, но и, в первую очередь, женщиной. У неё были свои желания, свои обиды и ощущение, что жизнь прошла мимо неё. Мужчины - один хуже другого, работа превратилась в каторгу, а сильное плечо, за которым она жила, исчезло навсегда. Рано или поздно у всякого заканчиваются силы, а если рядом нет того, кто вовремя за руку возьмёт, то пиши пропало.
— Это не оправдание.
— Не оправдываю. Я объясняю, чтобы ты понял, с чем имеешь дело. Катя не видит в ней пропащую бабу. Она слышала о матери, которая раньше была хорошей, и она будет годами ждать, что та вновь станет такой. И если ты сейчас придёшь и скажешь: «Я тебя забираю, потому что мама плохая», – ты её потеряешь. Она замкнётся, станет вежливой, послушной, а потом совсем чужой для тебя.
— Но если я не заберу её? Что будет тогда?
— Тогда она вырастет с чувством вины. Будет винить себя за каждый срыв своей матери, за каждый пропущенный урок, за каждый день, когда та не встала, и будет тащить это до тех пор, пока сама не надломится. Она превратится в тебя, Жень. — поцокивая и качая головой, она прильнула к чаю. Все молчали, только секундная стрелка бесстыже тикала: — Забрать-то можно, даже нужно... — продолжила баба Нина. — Но не вырвать, детка, не ломать. Поговори с Катей, не делай из матери чудовище. Оставь за сестрой право сказать: «Да, я боюсь нашу маму» или: «Нет, я не хочу уезжать от неё». Не делай из себя спасателя, ей нужен надёжный брат, а не помешанный опекун.