— Женя!
Я остановился в дверях. Софья вопросительно посмотрела на меня.
— Иди к машине, — ответил я. — Долго не задержусь.
Дверь только-только прикрылась, как бабуля вскочила со стула с такой прытью, какой от неё и не ждёшь в её годы. Больно схватила меня за ухо и подтащила к себе, словно перед ней стоит провинившийся десятилетний пацан.
— Ты что творишь, а?! — злостно прошипела она. — Взрослый кабель, а на молоденькую лапу положил, да?! Сколько ей? Двадцать? Двадцать один? Жизни не видела, а ты уже со своими грязными помыслами вокруг неё крутишься!
— Баб Нин, ай! — я попытался отстраниться, но хватка у неё оказалась железная. — Да больно же, ну!
— Больно ему! А девчонке потом будет не больно, когда ты её используешь? Она же вся такая… смотрит на тебя, как на чудо света, а ты… ох, Господи, Женька, ты ж не мальчишка уже!
Она шлёпнула меня по плечу кухонным полотенцем – раз, другой, третий!
— Я ж за тебя боюсь, дурака! И за неё боюсь!
— Баб Нин, стой, стой! — я поймал её руку с полотенцем. — Вы немного не туда мыслите! Она меня… успокаивает, что ли! Смеётся – и я вдруг забываю, что меня всё вокруг бесит! Говорит простые вещи – и я перестаю чувствовать себя последним мудаком! И молчать мне с ней комфортно. Я не хочу, простите мой грязный язык, трахнуть её и свалить, хотя… ну да, хочу, не буду врать, но не только это! Я правда хочу, чтобы она спала со мной, в самом чистом смысле этого слова, хочу, чтобы ей было со мной хорошо!
Я замолчал, потому что понял, что сморозил лишнего. Баба Нина откинула полотенце на стул и упёрлась руками в бока, глядя на меня со всей строгостью:
— Влюбился, значит?
Я безнадёжно вздохнул и пожал плечами:
— Похоже на то.
— Смотри мне, Женька, не дай бог до меня дойдут слухи, что ты девчонку поматросил и бросил! Лично приеду в твою Москву и отрежу всё, что болтается. Понял?
Я не выдержал и засмеялся:
— С Москвы до вас долго вести идти будут, баб Нин.
— Рано или поздно дойдут. Обещай, что не обидишь девочку.
— Обещаю, — сказал я со всей серьёзностью. — Я бы не привёл в ваш дом девушку, с которой хотел бы провести всего одну ночь.
— Надеюсь, — она похлопала меня по плечу, отвернулась, и начала возиться с посудой на столе, будто ничего и не было: — Иди уже, а то украдут твою, у нас тут женихи тоже имеются.
Я слетел по ступенькам, как окрылённый мальчишка.
Софья сидела на скамейке, собирая волосы в слабый хвост. Она обернулась на звук и, увидев меня, сразу улыбнулась:
— Всё в порядке?
Я потёр ухо, которое теперь ныло, и ухмыльнулся:
— Ага. Меня безжалостно избивали кухонным полотенцем за все мои похотливые мыслишки в твою сторону.
Она сначала замерла, потом прыснула от смеха, прикрыв рот ладонью.
— Бедный! И как, сильно досталось?
— Очень! Ещё пара ударов, и я бы уже каялся в грехах, которых ещё не совершал.
Я открыл ей дверь и обошёл машину, занимая место за рулём. Мы оба опустили стёкла. Хотелось чувствовать летний воздух.
Сначала заехали в маленькую кафешку, где я в старших классах пил кофе и делал вид, что читаю. Софья заказала клубничный смузи и предложила оставить машину на парковке. Я согласился и повёл её гулять по тропинкам своего прошлого. Мы подошли к забору моей школы, и я указал на крайнее окно второго этажа:
— Там проходил урок биологии.
Я рассказал Софье, как в девятом классе мы там всей толпой смотрели на вскрытие лягушки, а потом полкласса неделю не могло есть ничего зелёного. Как наша училка заставляла нас рисовать строение глаза кальмара, а я вместо этого тайком в тетради чертил силуэт её же самой в профиль с огромными очками и пучком. Потом мы пошли дальше вдоль школьного двора. Я показал ей старый тополь, на котором мы в старших классах вырезали ножиком инициалы тех, по кому сохли. Мои там тоже были, только очень кривые и мелкие. Под деревом до сих пор лежали те же камни, на которых мы в тёплые майские дни сидели после уроков и курили первые в жизни сигареты, кашляя и делая вид, что нам всё это очень нравится.
Мы обошли школу по кругу, вышли к заднему входу, и я показал ей узкую тропинку между гаражами и забором спортзала. Это был наш тайный «выход на волю», через который мы убегали с последних уроков на речку или в центр жрать шаурму. Софья слушала, иногда качала головой, иногда улыбалась, когда я признавался в совсем уж глупых вещах, таких, например, как наша шалость с самодельным катком. Однажды зимой мы с пацанами залили его прямо на школьном дворе из украденного садового шланга, и потом катались до тех пор, пока нас не поймали.