Она слегка отдалилась от моего лица, чтобы вдохнуть, оставив мои губы такими одинокими. Я не мог отпустить её. Руки не слушались приказа разомкнуть объятия, и я внимал, чувствовал, как под ладонями бьётся её сердце, превратившись в отчаянный перестук, вторивший моей собственной грудной клетке, готовой разлететься на куски.
— Я…
— Молчи, — выдохнул я, прижав её голову к своему плечу, чтобы скрыть от неё, наверное, дикое выражение собственного лица. Мой подбородок упёрся в её макушку, и я зажмурился. — Просто молчи, Софья. Пожалуйста.
Не знаю, что там на счёт её мечты, но моя была не просто воплощена в явь, а оказалась превзойдена. Я держал её так, будто от этого зависела жизнь. Мои ладони скользили вверх, к хрупким лопаткам, а затем вниз, к талии, пытаясь запомнить её изгибы. Я прикусил губу до боли и, открыв глаза, нахмурился, растерянно разглядывая кроны деревьев над нашими головами. Листья сливались в зелёное, беспокойное море, колышимое ветром.
Вот так и влюбляются, что ли?
От тишины после поцелуя? От необузданного желания обнимать её, потому что отпустить – значит сделать себе больнее?
Господи, Боже мой!
Это были самые вкусные, самые совершенные губы из всех, что я когда-либо знал. Но дело было даже не в них! Нет! Дело в самой Софье! В том, что ею так отчаянно хотелось овладеть – узнать, понять, поглотить, растворить в себе, чтобы её аромат, её трепет и невыносимая для меня честность стали частью меня самого. Но не позволено. Не Софьей – ею-то как раз, кажется, было можно, – а мной, тем проснувшимся в моей душе мальчишке, который злобно шипел, что нельзя прикасаться к ней своими грязными руками, что её нельзя пугать своей страстью.
Я только что понял, что, желая заполучить её «да» на близость со мной, вдруг сам, как последний идиот, потерял контроль над собой. И вот теперь стою, обнимая её, и чудится, будто я абсолютно гол, беззащитен и поражён в самое сердце.
Нет-нет, я не мог влюбиться… Я не мог нарушить собственное правило…
***
Бабушка Нина сообщила, что Катя проснулась, и теперь мы с Софьей шли молча, плечом к плечу, по той же тропинке. Камушки под ногами шуршали громче, чем раньше, ветер немного остыл. Софья слегка ускорила шаг, и я не мог отвести глаз от её спины, от того, как тонкая ткань блузки обрисовывала лопатки, как собранные в хвостик волосы, растрёпанные нашим поцелуем, цеплялись за воротник. Она иногда оборачивалась, робко улыбалась, и её взгляд бил под дых.
Почему люди влюбляются?
Я всегда думал, что это химия – всплеск дофамина, окситоцина, серотонина, эволюционный трюк, придуманный природой, чтобы мы не вымерли. Сколько раз я наблюдал это со стороны: коллеги, друзья, вдруг теряющие голову из-за случайной встречи в баре, пары недель переписок, одной ночи – и вот они уже снимают общую квартиру, обсуждают детей, имена для собаки, планы на отпуск через три года. Я смотрел на них и думал: «Слабаки. Где ваша воля? Где контроль?». Смеялся про себя над теми, кто падал в омут после первой искры, считал их наивными, незрелыми, неспособными отличить гормональный шторм от настоящего чувства.
А теперь? Теперь я сам стою на краю этой пропасти и даже не пытаюсь схватиться за ветку.
Софья… ангелочек, которого неумело спрятал тюль, разжёг во мне что-то давно потухшее. Один поцелуй, один вкус карамели на её языке – и я уже думаю о ней как о части себя, которую потерял где-то по дороге между тридцатью и тридцатью четырьмя и вдруг нашёл снова. Это пугает до дрожи в коленях, потому что влюблённость меняет химию твоего мозга, переписывает правила, по которым ты жил десятилетиями. Ты начинаешь хотеть не просто тело, а её мысли, её страхи, её утреннее дыхание на подушке рядом. Ты хочешь быть лучше.
А совесть? Эта проклятая совесть жрёт меня заживо!
Пятнадцать лет разницы – это ведь не просто цифра в паспорте! Она только-только начинает жить по-настоящему... Университет, первые самостоятельные решения, мечты, которые ещё не успели покрыться коркой цинизма. Её мир полон возможностей, открытий, чистого, незапятнанного восторга. А я? Я уже прошёл через ночи, когда просыпаешься в четыре утра и понимаешь, что жизнь превратилась в рутину, которую ты сам себе выстроил в погоне за мечтой. Прошёл через женщин, которые приходили и уходили, оставляя послевкусие разочарования. Через утра, когда смотришь в зеркало и не узнаёшь того мальчишку, который когда-то верил в вечную любовь.