Волохин затянулся, выпустил дым к потолку.
— И что ты предлагаешь? Ехать лично с повинной к этой... как её... Маргарите Павловне? Она хоть жива? Ты с ней встретился?
— Встретился.
— Замечательно. Что она сказала?
— Ничего. Она умерла от пневмонии, потому что в филиале было холодно и сыро. Я наведался к ней на кладбище.
— Я же спросил, она хоть жива?!
Он завис, уставившись на меня глазами, размером с блюдца. Ещё немного и его лицо вот-вот исказиться страхом. Он понимал, чем попахивает такая история.
— Твою мать, Женя... Ты был прав, называя это бомбой замедленного действия. Нам крышка!
— Или нет, — я подался вперёд и положил руки на стол. Пластыри на костяшках бросились в глаза Волохину, но он промолчал. — Мы создаём фонд поддержки сельских музыкальных школ. Называем его именем Маргариты Павловны. Звучит и выглядит красиво, душещипательно, и, к тому же, с человеческим лицом. Мы выделяем деньги на восстановление филиала, на инструменты, на зарплаты педагогам. Берём землю в аренду на сорок девять лет, делаем образцовый проект, который потом можно будет показывать министерству культуры как пример государственно-частного партнёрства.
— Предлагаешь мне вбухать деньги в руины в забытом богом посёлке? Женя, ты головой ударился?
— Я предлагаю вам посчитать, Артём Леонидович. Стартовые вложения, ну… максимум пятнадцать миллионов. Это копейки по сравнению с тем, что мы потеряем, если скандал раздуют. Министерство культуры, с которым мы сейчас подписываем меморандум, отзовётся. Партнёры, которые с нами три года пилят проект, разбегутся. Налоговые льготы, гранты, репутация – всё пойдёт прахом. А так мы получаем не просто «отмывку», а реальный актив. Будем участвовать в госпрограммах, привлекать софинансирование, строить себе имидж социально ответственного бизнеса. Новиков удавится от злости, когда увидит наши лица на первых полосах с заголовками «Спасители детской культуры».
Волохин молчал, барабаня пальцами по столу. Он так делал всегда, когда просчитывал шаги, взвешивал риски или искал подвох.
— А что с тем художником? С Аркадием? Он же сейчас льёт на нас грязь вместе с Новиковым.
— Аркадий нам не угроза. Он проблема решаемая. У него нет серьёзных ресурсов, только эмоции. Если мы первыми выйдем с конкретными делами, его истерика превратится в фоновый шум. Никому не интересно слушать про сожжённую картину, когда на её пепле вырастает новая школа. Это же готовая метафора для журналистов!
Волохин заинтересованно хмыкнул.
— Метафора, говоришь... Ладно. Допустим, я согласен. Но пресса нас сжирает. Как ты собираешься развернуть эту историю?
— Нам нужен эксклюзив. Крупное издание, которое возьмёт интервью и подаст всё в правильном свете. Важно показать не моё раскаяние, а историю о том, как бизнес может исправлять ошибки. Мы сделаем акцент на Маргарите Павловне, на детях, на реальных проблема глубинки. Я дам честные ответы на все вопросы, кроме одного…
— Какого?
— Про картину. Сто процентов будут спрашивать, почему я её сжёг. Я скажу, что это был эмоциональный жест человека, который увидел на холсте символ хрупкости и чистоты, которые мы, бизнес, слишком часто ломаем, сами того не замечая. Что именно этот жест привёл меня в школу и на могилу учительницы. Уверен, это сработает. Людям нужны эмоции, и мы их дадим.
— Громов, Громов, Громов… — Волохин покачал головой. — Используешь смерть женщины для пиара? Всё как я люблю.
— Нет-нет, — тут же возразил я, хотя, по факту, да, использую. — Мы используем не её смерть, а память о ней и возможность сделать так, чтобы её смерть не была напрасной. Чувствуете разницу?
Он нахмурился, прикусил губу, и я увидел, как на его лице появляется ехидная улыбка.
— Хорошо. У тебя есть контакты в прессе?
— Нет. Но у вас есть.
Волохин потянулся к телефону, набрал номер. Ждал, глядя на меня.
— Павел Сергеевич? Волохин. Да, здравствуйте. У меня к вам предложение по интересной коллаборации. По поводу того скандала с картиной. Мы готовы дать эксклюзив. Да, мой зам, Громов, он всё расскажет. Так сказать, из первых уст. Подъезжайте.
Он положил трубку.
— Павел Сергеевич Гуров, спецкор «Коммерсанта». Старый знакомый. Сделает всё красиво, если ему пообещать эксклюзив и доступ к документам. Встретишься с ним, всё объяснишь. И смотри, Женя... — он поднял палец. — Если этот твой фонд провалится, я тебя лично утоплю в ближайшей лужe.