— Жень, я... я решила. Лягу в больницу. В реабилитационный центр. Я нашла телефон, мне соседка дала, там принимают без направления, только деньги нужны... Я лягу, Жень. Честно! Я хочу... хочу поправиться.
Сколько раз я это слышал? Десять? Двадцать? Сто? Каждый раз одно и то же – слёзы, обещания, клятвы, а потом снова пустая бутылка на столе и снова Катя прячется в своей комнате.
— Жень, ты слышишь меня?..
— Слышу.
Вот же чёрт. Голос сломался.
Я прокашливаюсь. Тру горло свободной рукой. Надо взять себя в руки. Надо.
— Я... я посмотрела на комнату Катюши, когда вы уехали. Не могла поверить, что больше не увижу её спящую в своей кроватке. И на окне не было её розового кролика…
Она плачет в голос, как маленькая.
Я зажмуриваюсь и перед глазами встаёт пустая комната сестры, разобранная постель, этот дурацкий кролик, которого я выиграл для неё. Представляю, как мать стоит в дверях, держится за косяк и смотрит на пустоту.
— Я стояла и думала: что же я наделала?..
— Мам, — перебил я и снова закашлялся, как придурок. Больно. Мне очень больно. — Хватит. Я слышал подобное от тебя сто раз.
Больше ста. Я сбился со счёта.
— Знаю, — шепчет она. — Знаю, Женечка. Я всё понимаю. Ты мне не веришь. И правильно! — голос взлетает, срываясь на рыдание. — Я бы себе тоже не верила! Но я... я правда хочу попробовать! В первый раз за столько лет я правда хочу! Только...
Она замолкает. Я терпеливо жду. В груди всё горит то ли от злости, то ли от жалости, то ли от надежды, которую я сам в себе ненавижу.
— Только ты верни Катю, а? Верни её домой. Я без неё не могу. Она же моя дочка, Жень. Моя маленькая девочка. Верни и я сразу лягу в больницу!
Последние слова она выкрикивает и меня накрывает с головой. Всё-таки злость.
Я вскакиваю из-за стола, кресло с грохотом отлетает в стену. Подхожу к окну, упираюсь лбом в стекло и наблюдаю за суровой Москвой, которая никогда не верит слезам. Вот и я не поверю.
— Ты охренела? — мой голос звучит жёстко, грубо, но я не могу иначе. Не могу! — Ты предлагаешь мне сделку? Ты лечишься, как только я возвращаю Катю?! Да как ты смеешь ставить условия?!
— Нет-нет, Женечка, я не ставлю, я просто... Я просто не знаю, как мне без неё жить! Она ведь единственное, что у меня есть!
— У тебя есть я, мама! Был! Всегда! Но ты меня не замечала. И сейчас не замечаешь! Ты думаешь только о себе! О том, как тебе тяжело без Кати! А о ней ты подумала? О том, что она видела? Что пережила? Как ночью стояла одна на улице, потому что вы с этим уродом были в отключке?!
Я ору на весь кабинет, не в силах сдержать себя.
Хорошо, что стены звукоизолированы.
Хорошо, что Лидочка с ресепшена не слышит моего позорного срыва.
— Я не хотела... — голос матери превращается в жалобный писк. — Витя, он принёс бутылку, я не хотела, но он сказал, что мы просто посидим, а потом...
— Мне плевать, что он сказал! Слышишь? Плевать! Ты сама выбирала. Каждый раз сама. Каждый чёртов раз! И сейчас выбираешь! Хочешь лечиться – лечись, я оплачу! Хочешь дальше топить себя в стакане… твоё право. Но Катя останется у меня, пока ты не докажешь, что стала другой. Не словами, мам! Делом.
В трубке только всхлипы.
Я сжимаю переносицу пальцами и чувствую, как по щеке скатывается что-то мокрое.
Что-то…
Ха-ха. Я расплакался.
Блять…
Только не это. Только не сейчас.
— Женечка... — голос её совсем тихий, надрывный. — Ну пожалуйста... хоть изредка давай мне с ней разговаривать? Хоть по телефону? Я не буду пить, честно, я завтра же позвоню в центр, лягу, всё сделаю, только дай мне её голос слышать...
Я закрываю глаза и вижу Катю в своей машине с тем самым розовым кроликом, которого она прижимает к груди. Снова вижу, как она плачет, умоляя меня не заставлять её выбирать. Снова вижу с какой надеждой и болью она смотрит на меня.
Я не могу.
Не могу позволить матери снова причинять ей боль. Не могу позволить Кате разочароваться в ней!
Катя не выдержит, если она подведёт её.
Я не выдержу.
— Нет, мам. Пока ты не начнёшь лечение и не продержишься хотя бы месяц, никаких звонков. Ей и так тяжело, не надо её дёргать. Если выздоровеешь, тогда другое дело. Но сейчас – нет.
— Женя...
— Всё, мам. — Мой голос срывается, и я ненавижу себя за это. Не-на-ви-жу. — Я занят. Скинь мне номер центра и реквизиты, я переведу деньги. И, пожалуйста, не звони Кате. Не заставляй её снова плакать.
Я нажимаю отбой и швыряю телефон на стол. Он скользит по полированной поверхности, сбивает чашку с кофе, падает на пол. Чашка вдребезги. Осколки разлетаются по ковру. Кофе тёмным пятном расползается по серому ворсу.