— Помнишь, что ты сказала там, на кладбище? Про то, что обрекла меня на память?
— Помню.
— Так вот. Я теперь обречён помнить ещё и тебя. Каждую минуту.
Она протянула руку через стол, и я взял её.
— Мне пора в общежитие, Жень.
— Останься, — вырвалось у меня. Сам не ожидал.
— Нельзя, Жень. Кате нужно время, да и нам с тобой тоже. Я не хочу всё испортить.
Я не стал её уговаривать, хотя ужасно хотел. Отвёз в общежитие, ругая себя за то, что позволяю ей уйти. Отдал запасной ключ от квартиры и попросил навестить Катю, когда буду на работе. На прощание она чмокнула меня в щеку и выскользнула из машины, как лёгкий ветерок. А я вернулся домой, увалился на диван рядом с Катей и долго смотрел, как она спит, думая о том, что теперь у меня есть ради кого просыпаться по утрам.
***
Подъезжая к дому, я на секунду задержался взглядом на своих окнах. Свет горел только на кухне. Приглушённый, тёплый и такой домашний. Странно было думать о своей минималистичной берлоге как о доме, но сейчас там будто бы всё изменили.
Набираю сообщение Софье: «Поднимаюсь», а в ответ мгновенно приходит: «Ждём».
Вау. Такое бывает.
Я улыбнулся и тут же согнал улыбку. Слишком много всего навалилось, чтобы расслабляться.
— Я дома, — сказал я, разуваясь.
Тишина. Ни Катиного «Женя приехал!», ни Софьиного «Привет».
Я прошёл в гостиную и замер.
Картина маслом.
Катя сидит в углу дивана, поджав ноги и насупившись так, что брови сошлись на переносице. Руки скрещены на груди, взгляд исподлобья – точь-в-точь наша мать в редкие моменты трезвого недовольства. Рядом с ней валяется розовый кролик. Ага, мадам злится.
Софья сидит в кресле у окна с книгой в руках.
«Сто лет одиночества».
Иронично.
Гляжу то на одну, то на другую.
— Чего случилось?
Молчание. Катя демонстративно отворачивается к окну, а Софья переворачивает страницу, будто не услышала.
Что ж...
Я повесил пиджак на спинку стула, подошёл к Софье, наклонился и спросил:
— Что происходит?
Она старше, взгляд вроде как трезвее на ситуацию.
— Катя просила телефон.
Я выпрямился.
— И?
— Я не дала. Она хотела позвонить маме. Я объяснила, что ты просил этого не делать.
— Она бессердечная! — выкрикнула Катя. — Вы оба! Думаете, я маленькая и ничего не понимаю!
Я глубоко вздохнул. Только этого не хватало.
Сажусь на край дивана, пытаясь заглянуть сестре в лицо:
— Кать, давай поговорим нормально, без криков.
— А зачем? — она резко поворачивается и я вижу, что глаза уже на мокром месте. — Ты всё равно ничего не слышишь! Ты приехал, забрал меня, решил всё за меня, и не даёшь говорить с мамой?!
— Катюш...
— Я хочу её слышать! — она вскочила с дивана, щёки раскраснелись, нос припух. — Хочу знать, что она там, что она жива, что она не...
Она всхлипнула и отвернулась, закрывая лицо руками. Плечи затряслись.
Я встал, протянул к ней руку…
— Не трогай меня! — она попятилась назад. — Думаешь, если ты взрослый и деньги зарабатываешь, то можешь решать за всех?
Я застыл. Её слова ударили больнее, чем кулаки Вити.
— Я делаю это для тебя. Чтобы ты была в безопасности.
— А мама?! Она в безопасности?! Ты видел её?! Ты видел, в каком она состоянии?! А если она умрёт?! Если с ней что-то случится?!
— Она не умрёт. К тому же, я перевёл деньги на лечение. Она пообещала лечь в центр.
Катя принялась торопливо вытирать слёзы рукавом:
— Ты же сам говорил, что она сто раз обещала и не выполняла. Я хочу к маме. Ты не понимаешь…
— Катя, я всё понимаю! Больше, чем ты думаешь.
— Нет! Не понимаешь! Ты ушёл! Ты оставил нас! Ты сбежал в свою Москву, а мы остались! Я осталась! С ней! С мамой, которую ты бросил! И теперь ты приезжаешь, такой правильный, такой заботливый, и забираешь меня, будто имеешь право!
Я стоял и слушал, потому что не мог заткнуть ей рот. Потому что она говорила мою самую страшную, самую постыдную правду.
— Я не сбежал, Катюш. Я пытаюсь быть хорошим братом, пытаюсь всё исправить.
— Тогда почему ты не даёшь мне позвонить ей? Почему ты отнимаешь у меня последнее?
— Потому что она будет тебя мучить! — вырвалось у меня громче, чем хотелось. — Будет плакать, просить вернуться, обещать, что всё изменится, а сама снова напьётся! Я не хочу, чтобы ты это слышала! Не хочу, чтобы ты снова в неё верила и снова разочаровывалась!