Тихонько проскальзываю внутрь и закрываю дверь.
Катя лежит на кровати, свернувшись калачиком. Подушка мокрая, а рядом с ней розовый кролик. Видимо, Софья успела положить, пока я стоял в ванной.
Я сел на край кровати, осторожно погладил Катю по голове. Она вздохнула во сне, повернулась и уткнулась носом мне в бок.
— Прости, — прошептал я. — Прости меня, солнышко.
Она, конечно же, не услышала, но мне стало легче.
Я вернулся в гостиную. На кухне закипел чайник. Побрёл туда.
Застал Софью, наливающую в заварник кипяток. Глаза у неё слипались, но она упорно боролась со сном, встряхивая головой.
— Иди спать. Ты вымоталась за день.
— Да, я уже вызвала такси. — Она кивнула на телефон, лежащий на столе. — Минут через десять должны подъехать.
— Отменяй.
Слово вылетает раньше, чем я успеваю подумать, но, вообще-то, я ни капли не жалею. Софья замирает с заварником в руках.
— Отменяй такси, — беру её телефон со стола и протягиваю ей.
— Жень… — Она мнётся, переводит взгляд с меня на телефон и обратно. — Ты уверен?
— Вчера я отпустил тебя, думая, что поступаю правильно по всем правилам морали. А потом лёг в кровать и не мог уснуть, потому что прокручивал в голове, как ты чмокнула меня. Мне не нравится влюблённость. Она мешает мне спать. Пожалуйста, сжалься надо мной и позволь мне сохранить режим сна.
Я настойчивее протягиваю телефон, и она берёт его.
— А Катя? Она не будет против?
— О, ты ей кролика вернула, пока я там в ванной рефлексировал. Считай, она тебя уже любит.
Она пуще замялась, поглядела на заварник, отставила его в сторону и, к моему огромному счастью, отменила такси.
— Иди сюда, — притягиваю её к себе, а она утыкается носом в мою грудь, обвивая руками талию.
— И всё-таки мне кажется, что я не должна быть здесь.
— Почему?
— Я посторонний человек, который влез в вашу жизнь. Мне очень неловко, Жень. Правда.
— Ты серьёзно думаешь, что можешь быть лишней в моём доме? — я отодвинул её от себя и обхватил её лицо ладонями, заглядывая в глаза. Она молчит, но взгляд говорит за неё: «Да, думаю». — Ты не можешь быть посторонней в этих стенах. Ты – человек, который ворвался в мою жизнь и дал мне смачную оплеуху, заставив открыть глаза. Ты успокаивала мою сестру, когда я не знал, что сказать. Ты...
Запнулся. Слова кончились, а чувства – нет.
—… не представляешь, сколько раз я думал о том, как прихожу в квартиру, а здесь кто-то есть. Не уборщица, Соф, не случайная женщина на одну ночь, а свой человек, который зажжёт свет на кухне, потому что знает, что скоро я приду; который нальёт мне чай и спросит, как прошёл мой день.
Её глазки растерянно бегают по моему лицу, а меня уже несёт:
— Сегодня, когда я увидел свет в окне, подумал: «Чёрт, меня и правда кто-то ждёт!». Я испугался, что застрял во сне, что всё выдумал, что поднимусь и никого не застану. А потом я открыл дверь, увидел вас, хоть и надутых, и всё внутри встало на свои места. Понимаешь, Соф? Ты не лишняя. Ты как раз-таки идеально подобранный кусочек, которого не хватало для завершения моего пазла.
Я вновь притянул её к себе, обнял крепче обычного, и она ойкнула, но не стала вырываться. Ослабил хватку и на одном издыхании выпалил:
— Ты первая женщина, которую я привёл в свой дом. Ты представляешь, что это для меня значит?
— Правда? — проворчала она мне в грудь. — Первая?
— Правда. Здесь никогда и никого не было. А теперь тут есть ты. И Катя. И её розовый кролик. И я, наверное, начинаю вспоминать, что такое дом.
Софья смотрит на меня снизу вверх и долго-долго молчит, нахмурившись и поглаживая меня по спине сквозь рубашку.
— Ты отпустишь меня, чтобы я подготовил нам кровать?
Она вздрагивает, будто только что вынырнула из глубокого омута собственных мыслей. Глаза распахиваются и она резко отстраняется, выпутываясь из моих рук.
— Да, я это... — Софья поправляет волосы, отводит взгляд, теребит край своей футболки… моей футболки! Только сейчас обратил внимание и, чёрт возьми, как же это заводит. — Призадумалась. Ты мне полотенце дашь?
— Призадумалась она, — усмехаюсь, складывая руки на груди. — То есть, пока я тут нюни пускал, рассказывал тебе о своих сокровенных тайнах, пытался объяснить, как много ты для меня значишь, ты стояла и думала о полотенце?
Мои губы расползаются в широкой улыбке. Я не могу сдержаться! Слишком уж забавно она смотрится. Пальцы продолжают терзать край футболки – уже скрутили его в жгут.