— Я не... — начинает она и запинается. — То есть, я думала не только о полотенце! Я вообще... ты так неожиданно всё это сказал, и я...
— И ты?
— И я... ну... растерялась! А потом подумала, что хорошо бы помыться. И что полотенце надо спросить, потому что свои вещи я в общежитии оставила, а твои, наверное, где-то в шкафу, и вообще...
Она замолкает, потому что я уже смеюсь от души.
— Софья, — говорю я, когда приступ смеха проходит, — ты такая дурашка!
— Почему это? — надувается она.
— Потому что. — Подхожу к ней, беру за плечи, смотрю в глаза. — Ты сейчас стоишь, краснеешь, мямлишь про полотенце, а у меня сердце от умиления останавливается.
— Ничего я не мямлю!
— Мямлишь. И это прекрасно.
Она хочет что-то возразить, но я чмокаю её в нос и отпускаю.
— Полотенце в шкафу в ванной, на нижней полке. Белое, махровое. Я пойду пока постель застелю.
— А... — Она снова мнётся и теперь я замечаю, как она сжимает пальцы на ногах. Да что ж такое-то? — А мне потом в чём спать? У меня же ничего нет.
— В моей футболке, — пожимаю плечами. — Вон, уже в одной. Нравится?
— Жень! — взвизгивает она.
— Что? Идёт тебе, кстати. Очень.
Она открывает рот, закрывает. Потом разворачивается и тычет пальцем в сторону холодильника, рядом с которым лежит маленький пакет.
— Мы с Катей крем варили. Она хотела блины.
— С заварным кремом? — переспрашиваю, опираясь на тумбу. — Мама такие по праздникам делала, когда я был маленьким. Не верится, что она в нынешнем состоянии для Кати тоже их пекла. Так, а что с кремом-то?
— Он… ну… не очень получился. Я вся перемазалась, и Катя с удовольствием предоставила мне твою футболку. Вот. Так что… да. Спасибо за футболку.
Молча смотрю на неё, на пакет, на её пальцы, которые всё ещё теребят ткань.
— То есть вы с мелкой весь вечер мою кухню в хлам разносили?
Она кивает, быстро-быстро, будто боится, что я сейчас рассержусь.
— Ну да. Только Кате не говори, что крем говно получился, ладно?
— Не скажу, — обещаю серьёзно, уходя с кухни.
В гостиной прислушиваюсь. Тишина. Катя спит.
Иду в спальню, расправляю одеяло, взбиваю подушки, стягиваю одежду и бросаю на кресло.
Из ванной доносится звук воды.
Ложусь на кровать, закидываю руки за голову и смотрю в потолок. Спать хочется зверски, но в то же время начинаю смеяться под нос, уже представляя, как Софья выйдет, застынет на пороге и начнёт смущаться, а я буду делать вид, что абсолютно спокоен, хотя сердце колотится, как у мальчишки.
Вода выключается.
Шаги босых ног по ту сторону стены. Пауза. Видимо, замерла перед дверью, собирается с духом.
Шире улыбаюсь в потолок, сдерживая свой смех.
Ну давай, ангел. Заходи. Я жду.
Дверь открылась.
Я повернул голову и смех прорвался наружу. Софья стояла замотанная в моё огромное банное полотенце, в котором она утонула почти целиком. Торчали только худые плечи, мокрая коса и кончики пальцев, которыми она судорожно придерживала край на груди. Глаза метались по комнате, очень стараясь не смотреть на меня.
— Ого, — сказал я, приподнимаясь на локте. — А что это за прекрасная незнакомка пожаловала в мою спальню?
— Жень... — прошептала она, вжимая голову в плечи. — У меня проблема.
— Какая?
— Я случайно намочила ту футболку. Мне нужна новая.
— Соф, это не проблема. Вон там, в шкафу, слева, мои футболки. Бери любую. И носки, если хочешь. Там полка с чистым бельём.
Она посмотрела на шкаф, потом на меня, потом снова на шкаф. Замялась.
— А ты... отвернёшься?
— Что, серьёзно? — я фыркнул. — Я тебя уже видел голой на картине.
— Это другое! Отвернись!
— Ладно-ладно, — я демонстративно отвернулся к стене и даже прикрыл глаза рукой для пущего эффекта. — Я сама невинность. Ничего не вижу и ничего не слышу.
А за спиной как раз послышался шорох. Полотенце упало на пол.
Да и в отражении окна всё было видно. Каждое движение и каждый изгиб. Она стояла ко мне спиной, мокрая коса свисала вдоль позвоночника. Она потянулась к шкафу, и я увидел, как проступили очертания лопаток.
Я зажмурился. Сказал же, что не буду смотреть… И дело ведь не только в совести. Буду смотреть и не смогу остановиться. А останавливаться нужно. Обязательно нужно.
— Всё, я оделась! — раздался её голос, и я с облегчением выдохнул.
Повернулся.