Она улыбнулась:
— Видимо. Мы давно знакомы, ещё с детства, но его родители переехали, и нам не оставалось ничего, кроме как висеть на телефоне. Вообще, он болтливый, постоянно что-то рассказывает, а когда писал ту картину, то по три часа мог молчать.
— Прямо-таки по три часа?
— Угу. А потом вдруг – бац! – и ни с того ни с сего начинал читать целую лекцию о том, как свет падает на ключицу.
Ключицу. Он видел её ключицы. Видел всё. Прикасался, поправляя ткань, чтобы «свет падал правильно». Мог вытереть слезу, если она плакала. Мог обнять, утешить.
Я представил его руки на её плечах, её голову у него на груди.
Грузно вздохнул.
Не хочу говорить о её друге.
— Вы проголодались? — спросил я, останавливаясь.
— Есть хочется, да, но уже поздно, вряд ли что-то открыто.
— Открыто — сказал я и взял её за локоть, уводя подальше от этого вечера и назойливого Аркаши. — Пойдём.
Мы дошли до моего любимого ресторана, в котором я частый гость, и швейцар, узнав меня, провёл нас к столику у окна.
Мне понравилось снимать пальто с моей спутницы. Понравилось прикасаться к ней без подтекста.
Она заказала салат и крем-суп из тыквы. Я же стейк и бутылку красного. Но ел мало, пил ещё меньше. Слушал.
Она продолжала рассказывать об Аркаше, а я продолжал злиться на него, представляя, как он приносил ей горячий чай и ставил Баха, чтобы «согреть душу». Из уважения к чувствам моей спутницы, я даже утопил смешок в глотке вина, когда услышал, что он плакал по окончании своей картины, ведь испугался, что больше никогда не поймает такую игру света.
К чёрту Аркашу.
Я не перебивал, только потому что смотрел, как шевелятся её губы, как она облизывает их кончиком языка, оставляя едва заметный блеск. Хотелось убрать прядку, упавшую на щёку. Хотелось взять её руку, лежащую на столе. Хотелось пересесть к ней, приобнять за талию, притянуть ближе.
Когда мы вышли снова в ночь, воздух стал ещё прохладнее. Она поёжилась и я, не раздумывая, накинул ей на плечи свой пиджак. Моя спутница забавно утонула в нём, кутаясь в него, как в халат.
— Расскажи о музыке, — попросил я, чтобы не молчать и не приближаться к теме, близкой к Аркаше. — Ты музыкант. Где учишься?
— В консерватории. Я скрипачка.
— Да ну? Люблю скрипку. Она обнажает мою душу и разрешает ей плакать.
В этот момент мы шли так близко, что наши руки почти касались и чёрта с два я думал о скрипке. Хотелось взять её за руку, поцеловать прямо здесь, под липами, пока никто не видит.
Я рассматривал её, не в силах отвести взгляд, и наша неприступная близость сводила меня с ума. Одно движение и она оказалась бы в ловушке моих рук, и я мог бы впиться в эти манящие губы, сжать её под платьем, ощутить тепло бёдер, слегка приподнять подол…
Она притормозила и, чуть наклонив голову вбок, спросила:
— А вы? Играете на каком-нибудь инструменте?
— Нет, — тут же, слишком быстро, ответил я.
Ложь вырвалась сама собой. Когда-то я играл на фортепиано. Неплохо, даже очень. Мать заставляла часами сидеть за старым «Красным октябрём», пока пальцы не переставали слушаться. Но это было в другой жизни. Сейчас это не имело значения. Сейчас была только она.
Боже, как она близко.
Я мог бы сейчас…
— Вы не хотите поцеловать меня? — прошептала она, отводя глаза.
Сердце сильно ударило в грудь.
— Очень хочу, — ответил я, с трепетом прикасаясь к её щеке.
— А почему не целуете?..
Я на миг закрыл глаза, чувствуя, как всё внутри натягивается до боли. Потом посмотрел на неё, не скрывая ни желания, ни страха.
— Боюсь, вы слишком чисты для меня, мадам, — с горечью ответил я. — С того момента, как я увидел вашу картину, я страстно желаю вас. Хочу прикоснуться, взять вас целиком и полностью, почувствовать вас под собой, слышать, как вы вздыхаете моё имя. Но по той же причине… я не могу. Моя страсть грязная, накопленная годами. Я боюсь, что прикоснусь - и запятнаю ваш ангельский лик. И тогда эта чистота, которую я лицезрел сегодня, исчезнет. А я не переживу, если погашу её сам.
Она долго молчала, глядя на меня, а после прикоснулась кончиками пальцев к моей руке, что застыла на её щеке, и прошептала:
— А если я сама того хочу?..
Тогда я с огромным удовольствием запятнаю неземную чистоту своими похотливыми желаниями прямо сейчас!
Ещё бы миг и я бы смог вкусить её губы, но нет же! Подобно строгому надзирателю, в нашу идиллию ворвался молодой парниша. Он впопыхах подбегал к нам, так что моя спутница поспешила отстраниться, что очень сильно меня огорчило.