Софья поднимает голову.
— Это считается? — спрашивает она шёпотом.
Я не сразу понимаю, о чём она. А когда понимаю, то улыбаюсь, сам не зная зачем.
— Считается. Даже очень.
Она опускает голову обратно мне на грудь, и сама себе бурчит:
— Хорошо.
Хорошо…
Настолько, что внутри моей головы разом смолкли все мысли и наступила болезненная тишина, которая приходит, когда понимаешь: вот теперь уже не отвертишься. Не скажешь, что это было просто влечение. Не спрячешься за привычными формулировками, потому что эта девочка, которая сейчас засыпает у тебя на груди, только что отдала тебе доверие.
Я целую её в макушку и, пожалуй, не побоюсь сказать, что впервые в жизни, кажется, не смогу уйти. Но что делать, если я не смогу остаться?
Я хочу быть живым
На завтрак мне достались те самые блины, которые Катя готовила с Софьей. Крем был откровенной гадостью, комковатый и приторный до оскомины, хотя моя сестрёнка уплетала их за обе щеки, пока Софья смотрела на меня с такой надеждой, что я соврал бы ещё про десяток таких же проваленных рецептов. В кармане пиджака до сих пор лежала салфетка, которой я вытер руки. Даже не знаю, почему потащил с собой вместо того, чтобы выкинуть. Пожалуй, мне хотелось сохранить контраст домашнего тепла и делового холода, в который мне прямо сейчас предстоит нырнуть.
Лифт открылся, и я шагнул в приёмную. За стойкой, как всегда безупречная, сидела Лидочка. Она появилась в «ВолХолдинге» года три назад. Волохин тогда сказал: «Жень, бери, толковая девчонка и глаз не мозолит». На тот момент ей было около двадцати пяти, и она действительно была толковой. Хранила график, как цербер, фильтровала звонки, помнила дни рождения всех ключевых партнёров и умела делать кофе так, что даже я, считающий себя ценителем, полюбил его.
Лидочка мне нравится по-своему. Всегда ухоженная, всегда с аккуратным маникюром, с выглаженной блузкой и ненавязчивым ароматом духов. С ней комфортно работать ровно до того момента, пока она не начинает строить глазки.
Был период, примерно год назад, когда я всерьёз подумывал приударить за ней. Мы засиживались допоздна над отчётами, она приносила мне виски и могла поддержать беседу. Умная, красивая, взрослая женщина. Я находил её идеальным вариантом для ни к чему не обязывающих отношений, да вот меня что-то остановило. Наверное, чуйка, которая подсказывала, что с Лидочкой «ни к чему не обязывающего» не получится. Она была из тех, кто смотрит на мужчину и уже мысленно примеряет свадебное платье и выбирает имена для двоих детей и лабрадора. Я в её планы не вписывался категорически, так что быстро свернул любые намёки на флирт в профессиональное русло.
Похоже, она мою позицию не до конца усвоила.
— Евгений Александрович, доброе утро, — пропела она, поднимаясь мне навстречу. На ней была тёмная юбка-карандаш и шёлковая блузка с глубоким, но в пределах офисного дресс-кода, вырезом. Волосы уложены в безупречную причёску. Контраст с растрёпанной, перепачканной мукой Софьей был разительным. И, как ни странно, на стороне Софьи.
— Доброе, Лида, — кивнул я, проходя к стойке. — Гуров подъедет к десяти, да? Всё готово?
— Конечно, — она взяла планшет. — Переговорная свободна, вода, кофе, печеньки – всё как вы любите. Я подготовила папку с последними данными по проекту.
Она протянула мне папку, ненароком касаясь моей руки, и я побрёл в свой кабинет, раздумывая над Гуровым, над его вопросами и как бы не ляпнуть лишнего касательно Софьи.
— Кофе? — выкрикнула мне вслед Лида.
Я обернулся.
— Потом и покрепче.
— Как скажете.
Она смотрела на меня с обидой, но я не понимал, в чём дело. Выжидающе задержался у входа в кабинет:
— Что-то случилось?
Она покачала головой.
— Вы сегодня какой-то отстранённый. Всё хорошо? Может, я могу чем-то помочь?
— Нет, домашние хлопоты.
Она удивлённо вскинула бровь.
— Помнится, вы говорили, что дом – это место для сна?
— Мнения имеют свойство меняться, Лида. Кстати, вы не знаете, где можно купить хороший заварной крем?
Вопрос застал её врасплох. В принципе, я её понимаю. Обычно, мы всегда говорим исключительно о работе, а тут я ни с того ни с сего выпалил то, что для неё никак не увязывалось с моим образом. Очевидно, она ожидала чего угодно, но не обсуждения кондитерских изделий. Её идеальный макияж на мгновение дал трещину в виде лёгкого замешательства.