— Э-э… в «Азбуке вкуса» хорошая кондитерская лавка, — выдавила она, поправляя и без того идеально сидящую блузку. — А… зачем вам?
— Для блинов, — ответил я и скрылся в кабинете, оставив Лидочку переваривать информацию.
Закрыв дверь, я подавил смешок и провёл рукой по лицу. Бедная Лидочка. Она старается, строит планы, а я тут обсуждаю с ней крем для блинов. В другом мире, год назад, я, возможно, и клюнул бы на её старания.
Сажусь в кресло, открываю папку с документами, намереваясь провалиться в подготовку к интервью, да вот мысли о работе отлетают на второй план. Почему-то всё время возвращаюсь к Лиде.
Три года она работает у нас. Три года я вижу её каждый день, но только сейчас, когда она посмотрела на меня с обидой, я поймал себя на мысли: а что я вообще о ней знаю?
Двадцать восемь лет. Это помню. Молодого человека, кажется, нет. По крайней мере, никто никогда ей не звонил, не ждал внизу, цветы не приносили. Родители? Где-то упоминала, но хоть убей – в каком городе, живы ли, есть ли у неё братья или сёстры? Понятия не имею.
Я знаю, какой кофе она мне приносит. Знаю, что документы раскладывает в идеальном порядке. Знаю, что никогда не опаздывает и не отпрашивается. Знаю, что у неё безупречный маникюр и новая блузка каждый понедельник, – как же такое не заметить? И всё. Вообще-то, меня не волнует, что там у людей за пределами офиса, ведь работа есть работа. Ты пришёл, сделал своё дело и ушёл. Личные разговоры в нашей сфере лишняя морока, я всегда поощрял отстранённость, потому что идеальный работник не должен лезть в душу начальнику. А сейчас вот сижу и думаю: может быть, ей не с кем поговорить? Может быть, она так же, как и я (раньше), возвращается в пустую квартиру и единственным живым общением за день для неё остаются рабочие переброски?
Чушь. Она привлекательная девушка, у неё точно должны быть поклонники, благодаря которым она справляется со своим одиночеством. Так, чего это я вдруг… Не моё дело. У неё своя жизнь, у меня – своя. Лезть в чужие судьбы плохая идея.
Я зажмурился, потёр переносицу. Перед глазами снова замаячила Лидочка с её немым вопросом: «вы что, правда ничего не замечаете?»
Замечаю, конечно же.
Хватит. Гуров скоро придёт. Надо собраться.
***
Незадолго до встречи я перебрался в переговорную. Лидочка принесла кофе, а вскоре впустила в кабинет Гурова. На нём хорошо сидел обычный серый пиджак, уверен, не дорогой, да вот часы на его запястье выдавали породу.
— Евгений Александрович, Павел Сергеевич Гуров, «Коммерсант», — церемониально представила Лидочка.
— Мы знакомы, — я поднялся и протянул руку. Гуров пожал её с крепкой хваткой. — Спасибо, Лида, мы позовём, если что.
— Кофе? — спросила она, глядя на Гурова.
— Да, пожалуйста. Эспрессо.
Я хмыкнул, устраиваясь на своё место. Волохин тоже любит эспрессо. Интересно, как давно они знакомы? Но, если Артём Леонидович выбрал именно его, наверное, достаточно, чтобы один мог прикрыть задницу другого. Очевидно, что, если скандал с моей фамилией раздуют дальше, то партнёры разбегутся, министерство отзовёт подписи, и всё, к чему мы шли, накроется медным тазом. Новиков с Аркашей красиво завернули, и если мы сейчас не перехватим повестку, то через неделю меня будут показывать в новостях как главного злодея года. Что от меня хочет Гуров? А, главное, что от меня хочет Волохин? Полагаю, мне надобно отыграть роль человека, который признаёт ошибки (но не настолько, чтобы сесть в тюрьму), демонстрирует раскаяние (но не размазывает сопли по столу, вообще не в моём стиле), предлагает конкретное решение, и, главное, закрывает тему так, чтобы журналистам стало неинтересно копать дальше. Но, чтоб его! Журналистам будет очень интересно копать дальше! Это же какой эксклюзив!
Допустим, Гуров «свой» и Волохин с ним на короткой ноге. Полагаю, он не будет задавать вопросов, которые меня утопят, но при этом лицо профессионала сохранить хотят все. Пара острых моментов непременно будет. Это нормально, я к ним готов.
А чего же я хочу добиться?
Сменить заголовки. Вместо «Инвестор-вандал сжёг картину» я хочу увидеть, что Громов вкладывает пятнадцать миллионов в спасение детской музыки. Ладно, не Громов, но «ВолХолдинг». Я обязан нейтрализовать Новика, этого злопамятного мудака.
Когда я объявлю о фонде публично, его обвинения превратятся в неприятный фоновый шум, который я уже смогу с лёгкостью отключить. Кто будет слушать про закрытую школу, если я её восстанавливаю? Надо сохранить лицо перед Волохиным. Я должен показать, что умею разруливать такие досадные ситуации и… что я не просто «эмоциональный идиот», который жжёт картины девушек, которых хочет увидеть в своей койке. Любой скандал можно обратить себе не пользу. Да и, в конце концов, скандал всегда отличный повод для пиара, хотя при всех условиях внутри меня прямо сейчас варится отвратительная каша, которую я не хочу пропускать в себя, потому что школа, которую мне уже довелось увидеть, потому что могила Маргариты Павловны, Софья и моя Катя – это всё реальность, а не пиар! Но на интервью мне нужно сказать достаточно, чтобы мне поверили, и при этом ни каплей больше. Я ведь далеко не святой. Я делаю свою работу, и сейчас она заключается в том, чтобы в мою историю поверили. Точнее, чтобы на неё купились.