— А что вы можете рассказать про школу? Ваши конкуренты, Новиков и Аркадий Кузнецов, сейчас активно продвигают версию, что несколько лет назад именно «ВолХолдинг» уничтожил музыкальную школу в Тверской области. Дети остались без инструментов, а педагоги без работы. Это правда?
— Полуправда. Мы не уничтожали школу. Мы выкупили долги муниципалитета. Это стандартная процедура: район не мог содержать объект, мы предложили решение. По документам всё чисто. Но…
— Но?
— После скандала я сам поехал в Тверскую область. Хотел понять, что же там произошло на самом деле и должен сейчас признаться, что дела обстоят намного хуже.
— В каком смысле?
— Школы нет. Я увидел развалины, пустые классы, сломанные стулья, а не стенах – портреты композиторов, которые уже очень давно там висят. Я понял, что за каждой бумажкой, которую мы подписываем, стоят живые люди. Банально, да? Но до меня дошло только тогда, когда я носом ткнулся. Так же я поехал туда, чтобы найти Маргариту Павловну и лично с ней всё обсудить.
Гуров нахмурился, отложил ручку.
— Нашли?
— Да. Её могилу. Она умерла от двусторонней пневмонии, которая перешла в отёк лёгких. Она мёрзла в холодном помещении, пока топила печки для детей, пока пыталась сохранить то, что мы… что чиновники… — чёрт, нужно правильно подбирать слова. — В общем, она не выдержала.
Глаза Гурова расширились, он пуще нахмурился и заёрзал в кресле. Для него, как и для других журналистов, информация была новой. Мы с Артёмом Леонидовичем решили действовать на опережение. Куда лучше, если мы разыграем данную ситуацию в свою пользу, нежели если Аркаша примчится в посёлок и выставит всё в самом неблагоприятном свете.
— То есть, если я правильно понимаю, — сказал он осторожно, — получается, что закрытие школы имело прямые человеческие жертвы?
— Я не берусь так формулировать. Юридически там всё сложно, но, если по-человечески – да. Женщина погибла. Мы не можем сделать вид, что проблема не наша...
— И что вы предприняли?
— Мы создаём фонд. Благотворительный фонд поддержки сельских музыкальных школ имени Маргариты Павловны. Мы решили назвать фонд в её честь, чтобы память осталась жить.
— Понял. Простите, что перебил. Продолжайте.
— Первый проект – восстановление той самой школы. Новое здание, новые инструменты, нормальные условия. Мы берём землю в аренду на сорок девять лет. Стартовые вложения – пятнадцать миллионов рублей. Деньги уже выделены, счета открыты.
— Пятнадцать миллионов – это только стройка? Или что-то ещё?
— Это стройка плюс инструменты плюс зарплаты педагогам на первый год. Дальше мы рассчитываем на гранты, софинансирование из бюджета, внебюджетные средства. У нас есть опыт работы с госпрограммами, так что схема понятная.
— А кто будет учить? Где найдёте преподавателей в такую глушь?
— Будем привлекать из района, из Твери. Готовы платить достойные деньги, плюс оплачивать проезд, если нужно. Есть договорённости с музыкальным училищем в Твери, так что они готовы помогать с кадрами и методиками. — немного приукрасил, но договорённости будут.
— Вы уже всё продумали?
— Если я за что-то берусь, я довожу до конца. Иначе зачем начинать?
Гуров кивает, записывает, потом поднимает глаза.
— Не боитесь, что ваша попытка восстановить школу будет интерпретирована, как откуп от грехов?
Я усмехаюсь. Такой вопрос я и сам задавал себя уже десятки раз.
— Если кто-то хочет интерпретировать нашу работу именно так – пусть. Моя задача продолжать делать. Я не собираюсь судиться ни с Аркадией, ни с Новиковым, если они продолжат выступать против меня, писать опровержения тоже не собираюсь. Когда через год школа откроется, их слова превратятся в пустой звук. Люди верят фактам, а не истерикам.
— А если фонд провалится? Если не успеете, или деньги закончатся, или бюрократия задушит?
— Я лично буду контролировать каждый этап. У меня есть причины… — я осекаюсь, но Гуров замечает паузу.
— Причины?
Смотрю в стол. Поднимаю глаза.
— Личные причины. Когда видишь некоторые вещи своими глазами – не можешь просто так их забыть.
Гуров записывает, потом снова косится на меня.
— На счёт «лично». Почему вы поехали в школу? Что вас туда потянуло? Обычно топ-менеджеры таких компаний не ездят по развалинам, у них есть подчинённые.