Мы сидели на кухне уже больше часа. Катя успела смести половину мармеладных мишек, вымазаться в шоколаде, и теперь сосредоточенно догрызала сырные палочки, намереваясь закусить их яблоком.
— Жень, а расскажи про фонд, — выдала она с полным ртом. — Как он работает?
Софья подняла на меня глаза, улыбаясь, мол, держись, сейчас допрос начнётся.
— Это скучно, — я попытался уйти от темы, пододвигая к ней тарелку с фруктами. — Деньги, бумажки, чиновники. Тебе будет неинтересно.
— Интересно! Ты же говорил, что школам помогаете. А каким школам? А как выбираете? А я могу свою школу предложить?
Я усмехнулся. Вот оно, детское восприятие: увидел проблему – сразу можно решить, просто взять и помочь.
— Вообще-то, пока мы только с одной школой работаем. Там, где... — я запнулся, глянув на Софью. — Мы построим новое здание, чтобы дети могли заниматься музыкой.
— А почему именно эту школу выбрали? — Катя смотрела на меня своими огромными глазами без капли подозрения, а я всё думал, какие бы слова подобрать.
— Потому что так сложилось. Там хорошая учительница была, много для детей делала, а потом... в общем, надо помочь.
Софья отвела взгляд, уткнулась в бокал. На душе стало гаденько. Сказать правду? Невозможно. Соврать сестре? Тоже погано.
— А она сейчас работает, та учительница? — Катя не унималась.
— Нет, Катюш, — тихо сказала Софья. — Её уже нет. Но школа осталась, и дети, которые хотят играть.
В последнее время мне кажется, я отрабатываю кармический хвост, – за мои знания в астрологии, или как оно называется, – тоже стоит отдать должное Лидочке, которая то и дело, что упоминала то про ретроградный меркурий, то про парад планет и прочую ерунду. Прямо сейчас, лежащий на столе телефон, зазвонил. Я только мельком взглянул на экран и, наверное, сразу побледнел.
Мама.
Катя, жуя, глянула на меня:
— Чего не отвечаешь?
Я поднялся из-за стола:
— С работы. Я отойду.
Софья поймала мой взгляд. Она всё поняла. Кивнула, забирая у Кати стакан с предложением налить ещё сок.
Я вошёл в спальню и закрыл дверь. Сюда точно никто не зайдёт.
— Да, мам?
— Женечка... — голос у неё был тихий, надтреснутый, но трезвый. Абсолютно трезвый. — Я в центре. Меня приняли.
Я выдохнул с облегчением и закрыл глаза. Она говорила сбивчиво, будто боялась, что я прерву её:
— Тут всё строго, но люди хорошие. Женечка... я так боюсь! Тут всё новое, люди чужие...
— Мам… Ты молодец, что решилась. Сколько там длится программа?
— Три месяца минимум, — всхлипнула она. — Мне сказали, первый месяц вообще без связи, чтобы не срываться. Я сегодня в последний раз звоню, предупредить.
Я молчал.
— Жень, а Катя... как она? Можно мне с ней поговорить? Хоть минуточку! Я так соскучилась...
Перед глазами встало лицо сестры, которая только что уплетала сладости и рассуждала о важности музыки. Счастливая, спокойная, в безопасности. Если она сейчас услышит мамин плач, всё рухнет. Я не мог этого допустить.
— Не сейчас, мам. Она ест, я потом передам. Ты лучше скажи: тебе там помогут? Не бросят?
— Обещают, — она всхлипнула громче. — Говорят, если выдержу, будет новая жизнь. Женечка, я так хочу... я так хочу всё исправить ради вас с Катей! Ради папы... он бы не хотел, чтобы я так...
— Хватит про папу, — жёстко сказал я, но тут же смягчился: — Ты сейчас про себя думай. Себя лечи. Мы с Катей подождём, но, если сорвёшься – больше не смей звонить. Поняла?
— Поняла. Я позвоню, как можно будет. Месяц... через месяц. Если разрешат. Я постараюсь, Женечка. Честно.
— Я знаю, — ответил я. — Держись, пожалуйста.
Положил трубку и упал на кровать.
Три месяца.
Три месяца без звонков, без слёз, без обещаний. А потом?
Я не знал и даже не мог представить, что будет потом. Я не верю, что у неё получится.
Вернулся на кухню, натянув на лицо улыбку.
— Что там на работе? — спросила Катя.
— Текучка, — отмахнулся я, оглядывая стол. Голодные накормлены, холодные отогреты.— Так, девочки, сборы. Едем в торговый центр.
Катя аж подпрыгнула на стуле:
— В торговый центр? Прямо сейчас?
— Прямо сейчас. Тебе нужна нормальная одежда, и Софье тоже надо всё необходимое, раз уж она теперь с нами живёт.
Софья подняла бровь:
— Жень, я ж говорила, это не обязательно...
— Обязательно, — отрезал я. — У тебя с собой только… что? Ничего. А здесь? Прости, гостевые щётки и пара моих футболок? Непорядок.