— Да она сама, — ответил второй, сиплый, с присвистом.
— Витя, ты долго там ковыряться будешь? — третий, раздражённый.
Вот те на. Морда, которую я разбил в мясо, приползла погостить? Да ещё и с дружками? Резкие движения делать нельзя…
Медленно сажусь на кровати, потому что пружины могут скрипнуть от любого неправильного поворота. Как ни странно, голова работает отменно, сон будто рукой сняло.
А теперь, Женя, осторожно, чтобы кровать не издала ни звука, спускаешь ноги на пол и…
Отлично. Телефон из кармана достал. Всегда под рукой, даже когда сплю, даже в гостях. Сейчас это превратилось в привычку, потому что мне надо оставаться на связи двадцать четыре часа, а вот раньше мать говорила, я параноик. Хер там, бережённого Бог бережёт.
Разблокировать экран, яркость до минимума…
Так, если позвоню ментам, они услышат. Может сообщение? На сто двенадцать, вроде как, принимают. Вбиваю адрес, пишу о грабителях и прошу не звонить. Ну же, давайте, отвечайте…
Телефон вибрирует:
«Принято. Наряд выехал. Не высовывайтесь»
Шёпот в прихожей приближается и, если я правильно понимаю по звукам, они уже в зале. Слышно, как там открываются дверцы шкафов, как шуршат вещи, которые они выкидывают на пол, и как Витя матерится вполголоса, зло, с досадой, видимо натыкаясь на ненужный хлам, на то, что брать здесь совершенно нечего.
— Да нет тут ничего, бля, — донеслось из зала, и это был именно Витя.
Разочаровался, бедолага. Конечно, а что может быть в этой квартире, когда вы пропили всё, что можно и нельзя? Ожидание халявы не оправдалось.
— А телевизор? — отозвался сиплый. — Телевизор забери, дурак, хоть что-то!
— Телевизор старый, за него копейки выручим, да и тащиться с ним по ночи желания нет никакого.
Я оглядел комнату, лихорадочно соображая, что делать дальше, и взгляд мой упал на старую гирю в углу. Она ещё от отца осталась, забавно, что мама её с собой утащила. Если что, можно отбиться. Инстинкт самосохранения требует хоть какого-то оружия. Ладно уж переговоры, там цена ошибки всего лишь сделка, но, когда цена ошибки – жизнь… подойдёт и гиря. Правда, драться с тремя алкашами в тёмной квартире идиотизм чистой воды. Даже если я одного вырублю, и даже если гиря не застрянет в черепе, двое других завалят меня запросто, просто потому что их больше. К тому же, они пьяные, но не в стельку, а такие часто не чувствуют боли и не просчитывают последствия. В конце концов, а если они с ножами? Рисковать очень глупо.
Телефон снова завибрировал:
«Три минуты. Держитесь».
Три минуты равносильны вечности, когда ты слышишь, как чужие люди роются в твоих ящиках, а тебя от них разделяет всего лишь стена!
— Мужики, а давайте в детскую заглянем, — предложил сиплый. Ох уж этот пьяный азарт и надежда найти что-то ценное. — Там, может, бабло какое, у детей часто копилки бывают, компы там или телики мелкие...
Ой.
Дверь, которая в трёх метрах от меня, приоткрыта, и, если они заглянут, если они войдут, если луч их фонаря скользнёт чуть дальше, за кровать, за стол, в тот угол, где я сейчас прижимаюсь к стене с гирей в руке…
Я встал и, стараясь не дышать, прижался к стене за дверью, чтобы меня не было видно с порога, и поднял гирю. Тяжёлая, зараза, килограммов шестнадцать. Воу, и сердце как застучало! Чувствую его даже в пульсации ступней. Надо же, какой адреналин.
Дверь медленно открылась.
Луч фонаря скользнул по стенам, по кровати, по столу, выхватывая из темноты край одеяла, ножку стула, старую фотографию на стене и детские плакаты.
— Тут пусто, — разочарованно сказал тот же сиплый голос. Хе-хе, представляю, как его рожу скрутило. Чего раскис? Надеялся на халяву, а получил комнату с детскими рисунками? — Валим отсюда, пока соседи ментов не вызвали. Вон, в подъезде бабка какая-то шуршала, когда заходили, наверняка уже настучала.
— Витька, ты ж говорил, у Ирки заначка есть, — раздражённый мужик, судя по интонации, уже разозлился. — Нахера мы припёрлись?!
Шаги начали удаляться. Я только успел выдохнуть, как с улицы донёсся приближающийся вой серины, разрывающий тишину спального района в клочки, а следом топот нескольких пар ног по асфальту, мат, звук открывающейся подъездной двери, и жёсткие крики:
— Лежать, полиция! Лежать, руки за голову!
Откидываю гирю и выхожу в прихожую.
Какое душераздирающее зрелище. Передо мной лежит Витя собственной персоной и двое его дружков. Над ними нависают двое полицейских, заламывают им руки, защёлкивают наручники. Один коленом прижимает Витю к полу, а тот дёргается, как рыба на суше, пытается повернуть голову…