От мгновенной огненной вспышки меня охватил пьянящий кайф.
Во-первых, я поднасрал этому восторженному ублюдку в кардигане, который смел прикасаться к Софье, смел дышать на неё и видеть её наготу.
Во-вторых - и это главное - теперь никто больше не увидит её хрупких рёбер, не посмеет представлять, как поддаётся райскому наслаждению в садах Эдема.
Никто.
— У тебя что, не все дома?! Это же моя душа! — пронзительный рёв Аркаши вырвал меня из транса. Он метался вокруг костра, уже срывая с себя футболку. В следующий миг я с удовольствием лицезрел, как безнадёжно он шлёпает ею по пламени.
Жалкое зрелище.
Я перевёл взгляд на Софью. Она стояла на ступеньках, выше всех.
Аркадий вдруг бросился туда же, выкрикивая:
— Всё из-за тебя! Ты с ним заодно?! Он твой новый спонсор, да?! Я твоему образу жизнь посвятил, а ты…
Я шагнул вперёд, намереваясь припадать ему урок вежливости, но замер.
Софья медленно повернула к нему голову, посмотрела на него так, словно впервые видела, а потом произнесла то, что я совсем не ожидал от неё услышать:
— Пошёл на хуй, Аркаша. Больше. Никогда. Не звони. Мне.
Её косичка гордо отлетела в сторону, и она, не оглядываясь, пошла вглубь парка. Тренч развевался за спиной, а фигура постепенно таяла в темноте за фонарями. Заворожённый, я смотрел ей вслед, пока внутри всё кричало: беги, догоняй, сейчас же!
Я не мог бежать следом. Ко мне уже шли двое охранников, администратор с бейджиком и подъезжала машина с мигалкой.
Проблемка.
В голове, поверх вспышки паники, выстроились последствия: нарушение правил пожарной безопасности в общественном месте, порча имущества территории. Штраф до пятидесяти тысяч для физлица, плюс компенсация уборки. Возможно, пара звонков от Волохина, внимание прессы. Ничего серьёзного. Деньги и связи решат всё за пару дней.
Цена за такой кайф, за минуту абсолютной власти, вполне сносная.
Я видел, как Аркаша осел на корточки у догорающего холста. Видел, как Софья исчезла в темноте. Видел приближающихся людей.
Ну, что ж…
Я выпрямил плечи, достал сигарету и закурил, глядя в глаза охраннику.
«Всё под контролем», — сказал я себе, выдыхая дым в сторону угасающего пламени.
***
Ночной город принял меня в свои объятия, пока я возвращался домой совершенно отрешённый. Я почти не пил сегодня, так что в голове гудело вовсе не от алкоголя. Губы сами собой растягивались в идиотскую ухмылку, какую я не позволял себе уже эдак лет десять.
Перед глазами маячил Аркаша, бегающий вокруг костра, визжащий, машущий футболкой, и, само собой, его перекошенное лицо.
Я рассмеялся вслух и, парадируя интонацию и голос Софьи, повторил, смакуя каждую согласную:
— Иди на хуй, Аркаша!
Такой ангел, такая неземная, совершенная чистота, и вдруг такие грубые, точные, мужские слова. Контраст был невыносимо эротичен. Изящная, светлая девушка, способная послать к чёрту весь мир, включая меня, и сделать это так, что у меня до сих пор стоял ком в горле от восхищения и желания. Да и в принципе просто стоял.
И вот тогда, пока я сворачивал на поворот к дому, по низу живота разлилось давно забытое в своей первозданной силе тепло. Член напрягся, требуя внимания, которого я не собирался ему давать здесь, в машине.
Я припарковался в подземном гараже, заглушил двигатель, но не вышел. Сидел в темноте, облокотившись лбом на холодную кожу руля, и позволил фантазии развернуться полностью. Без вымученной цензуры, без вынужденных тормозов, поддаваясь тому самому возбуждению, которое уже пульсировало в висках и в паху.
Если бы не Аркаша, если бы всё пошло иначе… Мы бы дошли до набережной, где липы кончаются и начинается гранит парапета. Я бы остановил её резко, одной рукой прижал к стволу дерева, а другой собственнически проник сразу под платье, чтобы кожа её покрылась мурашками от ночной прохлады и от моего прикосновения. Поцеловал бы жёстко, без предисловий, врываясь языком в её рот, глотая её тихий вздох протеста, который через секунду превратился бы в ответный стон. Она бы вцепилась в мои волосы, выгибаясь навстречу, и я почувствовал бы, как её соски твердеют под платьем, трутся о мою грудь сквозь рубашку. Да, Софья не носит бюстгальтер, я заметил.
Я бы привёл её сюда, в свою обитель, где никто бы не смог украсть её. Я бы медленно расстегнул молнию на её платье сзади, стянул бретели, обнажив белоснежные плечи, и с благоговением прильнул бы к её набухшим соскам.