Она рассмеялась.
— Из Твери мне обещания раздаёшь?
— Записывай в календарь: пятница, вечер, свидание с Громовым. Опоздания не принимаются.
— А если я опоздаю?
— Штраф. Поцелуй в щёку.
— А если ты опоздаешь?
— Тогда сам себя накажу. Буду тебе компенсировать...
Я хотел сказать что-то игривое, но тут заметил, что она снова стала какая-то не такая. Отводит взгляд, нервно покусывает губу, слегка хмурится.
— Соф, — сказал я, меняя тон. — Что случилось?
— Ничего. Всё хорошо.
— Не ври. Я же вижу.
Она молчала несколько секунд, потом тяжело вздохнула.
— Аркаша... он пишет мне. Снова.
У меня сердце сжалось.
— Что пишет?
— Всякое. То извиняется, то обвиняет, то пишет, что я предала его… — она поморщилась. — Сегодня вообще эпопею прислал про то, что я его вдохновляла, а потом посмела опозорить, сломать всю жизнь, и потом я…
— Дай угадаю: плюнула в душу и ушла к олигарху?
Она кивнула, не поднимая глаз:
— Спамит постоянно. Я заблокировала его в одном месте – он лезет в другом. Сегодня написал с левого аккаунта, я уже удалила, но...
— Софья, — перебил я. — Ты молодец, что заблокировала. Правильно. Но это не решит проблему. — Я потёр переносицу. — Во-первых, ни в коем случае не отвечай. Ни на одно сообщение. Если ответишь, он поймёт, что это работает, и не отстанет.
— Я и не отвечаю.
— Умница. Во-вторых, сохраняй всё. Скриншоты, переписки, всё, что он шлёт. Если перейдёт границу, у нас будет доказательная база.
— Для чего?
— Для заявления в полицию, если понадобится. Преследование – это статья.
Она подняла на меня испуганные глаза:
— Ты думаешь, до такого дойдёт?
— Надеюсь, что нет. — Я помолчал. — Слушай, может, мне с ним поговорить?
— Нет! — она даже подалась вперёд, к камере. — Ты только хуже сделаешь. Он и так тебя ненавидит, если ты вмешаешься, он совсем с катушек съедет.
— Да мне плевать, съедет он или нет. Если он тебя достаёт, я имею право...
— Имеешь, — перебила она, — но не надо. Пожалуйста. Я сама.
Я посмотрел на неё. Упрямая.
— Ладно. Но если он хоть раз переступит черту – сразу мне звони. В любое время. Я всё брошу, приеду и разберусь.
— Обещаю.
— Не забывай, что я всё ещё рядом, хоть и за сотни километров.
— Знаю, — шепнула она. — Я, наверное, спать пойду. Ты тоже допоздна не засиживайся.
— Конечно. Спокойной ночи. Завтра позвоню.
— Спокойной ночи.
Экран погас. Я отложил телефон и уставился в потолок.
Аркаша. Ну, конечно. Этот придурок не мог просто исчезнуть, сдохнуть, раствориться в своём художественном мире, который он так трепетно оберегает от «непонимающих». Нет, он будет писать, будет ныть, обвинять, давить на жалость, потому что это единственное, что он умеет делать, когда его эго даёт трещину.
Я попытался понять, что у него в голове. Почему он не оставляет её в покое? Она же чётко дала понять. Тот вечер в галерее, её «пошёл на хуй», уход, молчание, блокировка. Для нормального человека это точка. Для Аркаши, видимо, начало нового этапа борьбы. Борьбы за что? За неё? Нет. За своё отражение в её глазах. За то, чтобы остаться для неё жертвой, страдальцем, гением, которого не поняли.
Я вспомнил наши разговоры о нём. Софья говорила, что они друзья детства, что он болтливый, что он писал её и говорил про свет души. Для неё это, возможно, было что-то искреннее. Для него? Для него она была материалом. Музой. Источником вдохновения, который удобно лежал под рукой и светился той самой «чистотой», которую он так любил изображать. А когда муза вдруг оказалась живым человеком со своими чувствами, когда она выбрала не его, а меня – его картина мира рухнула, потому что он не просто потерял девушку, а потерял право на неё, на её образ, на ту самую «интеллектуальную собственность», которую он выставил на аукцион без её спроса.
И теперь он пишет. И в каждом его сообщении больное эго, которое не может пережить, что объект его творчества посмел иметь собственные желания. Он извиняется? Чтобы показать, какой он благородный. Обвиняет? Чтобы заставить её чувствовать вину. Пишет про вдохновение и сломанную жизнь? Чтобы она думала, что без неё он погибнет, и тогда, может быть, она вернётся его спасать. Классика. Делал ли я сам так?.. Нет. Но с возрастом я всегда стал уходить первым. Но я видел таких. Они не могут отпустить, потому что отпустить значило бы признать, что ты не центр вселенной.