Меня бесит, что Софья это видит, понимает, и всё равно страдает. Бесит, что Аркаша лезет в её голову, в её жизнь, которую мы только начали налаживать. У неё и так хватает боли, а тут ещё он.
Я представил, что он ей пишет. Наверняка что-то в духе: «Ты была моим светом, а теперь ты с ним». Или: «Я прощаю тебя, возвращайся, мы всё исправим». Или: «Ты не представляешь, как мне больно, я не могу работать, моя жизнь кончена». И всё это – манипуляция. Чистая, прозрачная, как слеза ребёнка, да вот проблема в том, что Софья слишком добрая, и обязательно купится на крокодильи слёзы. Она слишком привыкла жалеть, спасать, тащить на себе. Она видела, как мать топила печку до последнего вздоха. Она не умеет не реагировать на чужую боль, даже если эта боль – фальшивка. Надолго ли её хватит? Если он будет долбить с разных аккаунтов, если будет давить на жалость, если однажды напишет что-то вроде «прощай, я не могу больше жить» – она сорвётся. Я знаю это, потому что сам когда-то срывался на жалость к матери и ненавидел себя за слабости.
Надо что-то делать. Но что? Вмешаюсь и дам ему повод для новой истерики. Он же рад будет: «Громов угрожает бедному художнику, который просто любит». Ха-ха, какая глупость! Но, в любом случае, пресса с огромным удовольствием подхватит даже такой шлак.
Я посмотрел на телефон. Хотелось снова позвонить ей, сказать, чтобы не переживала, что всё будет хорошо. Но не буду. Пусть отдыхает. Завтра позвоню.
Мысль об Аркаше не отпускала. Я представил его лицо, когда он читает её сообщения, когда понимает, что она его игнорирует. Представил, как он бесится, как мечется по своей мастерской, как пишет новые картины – и все они будут пропитаны злобой, обидой, желанием вернуть контроль. Художник хренов. Мудак.
Закрыл глаза, а сон в очередной раз решил обойти меня стороной.
— Ничего, ангелочек, — прошептал я в темноту. — Разберёмся. С твоим Аркашей мы ещё побеседуем.
***
Утро следующего дня началось с того, что я открыл глаза и понял: здесь больше нельзя оставаться. Ни одного лишнего дня. После ночного визита Вити и его дружков квартира перестала быть просто временным убежищем и превратилась в место, от которого меня воротило. И спать здесь правда было отвратно. И дело не в Софье. Вообще, мало ли, что у местных алкашей на уме? Забрать-то забрали, да вот у таких, как Витя, сто процентов есть дружки. Кажется, я об этом уже думал…
Сел на кровати, потёр лицо. Надо звонить хозяину.
Телефон нашёлся под подушкой. Я пролистал контакты. Дядька, сдававший квартиру матери, значился там как «арендатор», фамилию я не запомнил. Нажал вызов.
Гудков пять никто не брал. Потом раздался сонный, прокуренный голос:
— Алё?
— Михаил? — я наугад назвал имя, которое мать когда-то упоминала.
— Ну. Кто это?
— Сын Ирины, которая квартиру у вас снимает.
Пауза. Видимо, мужик соображал, с чего бы сын звонит.
— А чё случилось? Ирка где?
— Ирина в реабилитационном центре, лечится. В квартиру вломились, замок повредили.
— Чего?! — голос прорезался, стал злее. — Как вломились? А ты чё там делал?
— Приехал проведать. Ночевал здесь. Вызвал полицию, их забрали. Замок я поменял за свой счёт, но жить тут больше не будем. Съезжаем сегодня-завтра.
— Э-э, погоди, — заволновался он. — А вещи? Надо ж проконтролировать, чтоб ты моё не утащил.
— Я ничего не собираюсь вывозить. Вся мебель остаётся здесь, мне всё равно, что Ирина покупала в квартиру, а что принадлежит вам.
Он хмыкнул, но спорить не стал.
— Ладно. Освобождай квартиру, я скоро подъеду.
Я сбросил вызов. Надо делать самое противное – собирать вещи.
***
Магазин хозяйственных товаров нашёлся через дорогу. Я купил два больших чемодана, таких, чтоб влезло всё, и пару плотных сумок. Вернувшись в квартиру, открыл шкафы и понял, что работы на пару часов. Собрал мамины старенькие кофты, поношенные джинсы, пару платьев, которые она, наверное, носила ещё при отце. Сложил школьную форму сестры, тетрадки, игрушки. Взял в руки плюшевого зайца, которого отдала баба Нина, и вдруг понял, что у Кати теперь будет две квартиры: моя в Москве и новая здесь, куда она сможет приезжать к маме.
Надо найти нормальное жильё. Чтобы мама вернулась в чистое, безопасное место.
Через час чемоданы были забиты, сумки – тоже. Осталось только вынести и ждать хозяина.