Я посмотрел на дверь, в которую сейчас позвоню. Номер квартиры тот же – тридцать семь. Когда-то я знал этот номер наизусть, потому что писал его в записной книжке, которую всегда носил с собой. Костя смеялся: «Зачем тебе мой адрес, если ты и так тут каждый день?»
Интересно, кто сейчас живёт в его квартире?
Я подошёл к двери, потянулся к звонку, и вдруг услышал звук пианино. Откуда-то сверху, с четвёртого этажа, доносились неуверенные, но старательные гаммы. Ребёнок учился играть. Те же ноты, которые когда-то долбил я сам в музыкалке, заставляя мать затыкать уши. Я невольно улыбнулся. Круг замкнулся.
Звоню в дверь.
Слышу шаги и готовлюсь увидеть незнакомое лицо, да вот когда дверь открывается, я стою, как вкопанный, и челюсть отвисает.
— Громов?! — удивлённо спрашивает мужик моего возраста в футболке с Горшком из «КИШа».
— Костик? — я не поверил своим глазам.
Чёрт бы его побрал, действительно он!
— Твою мать, — Костя расплылся в улыбке и шагнул ко мне. — Женька! Какими судьбами?
Мы обнялись, хлопая друг друга по спине.
— Ты что, квартиру продаёшь? — спросил я, когда мы оторвались друг от друга.
— Ага. Мамина осталась, она два года назад умерла. Я в Питере живу, приезжаю раз в полгода, чтоб квартиру поддерживать. Решил продать, всё равно никому не нужна, к тому же, у жены тут однушка, есть где остаться при необходимости.
— Ого, женился?
— Ну, как бы да. Часики ведь тикают. А ты чего в Твери?
— По делам. Фонд открываю, школу восстанавливаю. Долгая история.
Костя присвистнул.
— Ну ты даёшь. Проходи, чего на пороге стоять.
Квартира оказалась именно такой, как я помнил: две комнаты, кухня с окном во двор, старый паркет, который мы когда-то вместе с Костиком красили. Но сейчас здесь был свежий ремонт, светлые обои, новые окна и сантехника.
— Сам сделал? — спросил я.
— Ага. Когда мама заболела, решил привести всё в порядок. Думал, она порадуется. Не успел... — он махнул рукой. — Теперь вот продаю. А ты что, покупаешь?
— Думаю. Для сестры.
— У тебя сестра? Я не знал.
— Младшая. Ей одиннадцать. От матери забрал, та в реабилитации сейчас. Хочу, чтобы у Кати был свой угол здесь, на случай если захочет приезжать. И маме где-то жить, когда выйдет.
— Слушай, Громов, а ты изменился. Раньше ты о таких вещах не думал.
— Жизнь заставила. Сколько хочешь за квартиру?
— Два с половиной, как в объявлении. Для тебя скину двести пятьдесят тысяч. По дружбе.
— Не надо по дружбе, — я покачал головой. — Два пятьсот, как заявлено. Дружба дружбой, а бизнес – бизнесом. Давай завтра встретимся, посидим, поговорим? Я тут временно застрял.
Костя расплылся в улыбке.
— Договорились. Пивка попьём, как в старые добрые. А квартиру... ты серьёзно берёшь?
— Серьёзно. Я наличкой могу, если удобно.
— Удобно. — Он протянул руку. — Рад, что ты объявился, Женька.
Я пожал руку и почувствовал, что наша встреча больше, чем просто сделка. Что-то в последнее время я всё чаще возвращаюсь к себе. К тому мальчишке, который когда-то здесь мечтал о лучшем будущем.
***
Очередное раннее пробуждение. Очередное недосягаемое желание выспаться. Очередная чужая квартира. Пришлось взять посуточно. Чемоданы были в прихожей, документы лежали отдельной стопкой.
Привёл себя в порядок, сделал кофе и набрал номер Галины Павловны Самохваловой. Я сохранил её контакт вчера. Она – нотариус с пятидесятилетним стажем, согласившаяся принять нас в воскресенье.
— Слушаю, — у неё суховатый голос.
— Галина Павловна, доброе утро. Громов беспокоит. Мы вчера договаривались на десять.
— Помню, молодой человек. Жду. Не опаздывайте.
Короткие гудки. Я усмехнулся: бабка явно не любит болтать.
Следующий звонок – Косте. Тот ответил сонным голосом:
— Громов, ты издеваешься? Воскресенье же...
— Подъём, соня. Через час заеду. Кофе захвачу. Не проспи.
***
Кофе я купил в той же кофейне, себе и Костику. Их мерзкий кофе уже как родной. Мне нравится. Заодно проверил телефон: вчерашние поиски нотариусов увенчались успехом только благодаря Самохваловой. Остальные даже разговаривать не захотели. Деньги решают не всё, но многое.
Лохматый Костик ждал у подъезда. Запрыгнул в машину, схватил стаканчик.
— Ты чего такой бодрый? — спросил он, отхлёбывая. — Я думал, в Москве все по выходным спят до обеда.