— Привычка. — Я вырулил со двора. — Тем более сегодня важный день. Квартиру твою покупаем.
— Нашёл нотариуса в воскресенье? — Костя недоверчиво покосился на меня.
— Нашёл одну. Самохвалова. Говорят, к ней за полгода записываются.
— И как уговорил?
— Деньгами. За доплату согласилась выйти.
***
Галина Павловна встретила нас в дверях конторы. Достаточно подтянутая для своих лет. Цепкий взгляд напоминал Волохина.
— Проходите. Времени мало, через час мне в церковь.
Мы уселись за стол. Я выложил документы. Галина Павловна пробежала глазами по страницам, потом подняла на меня взгляд поверх очков.
— На кого оформляем?
— Хотел бы на сестру, но ситуация сложная. Я не опекун. Мать жива, сейчас в реабилитационном центре. Сестра временно проживает со мной, в Москве.
Галина Павловна вздохнула, как учительница, уставшая от глупых учеников.
— Тогда напрямую на неё оформить не получится. Вернее, технически можно, но органы опеки будут проверять сделку. А для этого нужно согласие матери или решение суда о лишении её прав. Пока мать в центре, это проблематично.
Костя напряжённо молчал, переводя взгляд с меня на нотариуса.
— Тогда давайте оформлять покупку на меня, а потом подарю квартиру сестре. Так же можно?
— Да, договор дарения между близкими родственниками налогом не облагается, органы опеки дают согласие практически всегда, потому что положение ребёнка улучшается. Никаких проблем.
— Отлично. Так и сделаем.
— Тогда готовим договор купли-продажи. Вы покупатель, — она указала на меня, — вы продавец, — на Костю. Деньги, надеюсь, наличные?
— Да, всё при мне.
Она заполнила бланки, продиктовала паспортные данные, суммы. Через полчаса договор был готов. Я пересчитал Костику купюры, он пересчитал, кивнул.
— Всё честно, Громов.
Галина Павловна поставила печати, подписи, вручила мне экземпляр.
— Поздравляю, Евгений Александрович. Квартира ваша. А когда будете дарить сестре – заходите, помогу с договором, заодно и органы опеки проконтролирую, чтоб не придрались.
— Спасибо, Галина Павловна. Вы спасли мой выходной.
Она усмехнулась, убирая очки в футляр.
— Деньги спасают выходные, молодой человек. А я просто делаю свою работу.
Мы попрощались, вышли на улицу. Костя хлопнул меня по плечу.
— Ну ты даёшь, Громов. Давно таким взрослым стал?
— Я не чувствую себя взрослым, — усмехнулся я. — Погнали ко мне, поможешь вещи перевезти. А потом – пиво.
***
Бар назывался «Старый друг» – ирония судьбы. Мы устроились за столиком у окна, заказали по паре кружек тёмного и закуску. Костя расслабился, откинулся на спинку стула.
— Ну, рассказывай, Громов. Как ты до жизни такой докатился? Фонды, школы, квартиры... Я помню тебя другим.
— Каким?
— Проще. Мы с тобой в школе, помнишь, как с уроков сбегали? Ты тогда ещё на пианино играл, я завидовал.
Я сделал глоток.
— Помню. Ты говорил, что из меня выйдет отличный тапёр в борделе, если с музыкой не сложится.
Костя рассмеялся.
— А ты огрызался, что я дальше своей лестницы не уеду. — Он покачал головой, глядя в кружку. — Слушай, а ведь мы тогда правда верили, что всё будет по-другому. Что мы особенные. Что вырвемся из этой дыры и покорим мир.
— Вырвались. Ты в Питер, я в Москву. Мир пока не покорили, но попытка засчитана.
— Ага, — Костя усмехнулся, но как-то грустно. — Я, знаешь, в оркестре играю. Не солирую, конечно, но деньги платят стабильно. Жена у меня, Настя, тоже музыкантша, на флейте играет. Познакомились в консерватории. Думали, будем вместе творить, ездить по гастролям, а в итоге… — он махнул рукой. — Она сейчас в декрете, с дочкой сидит. Я подрабатываю по выходным в ресторанах, играю на свадьбах и корпоративах. Представляешь? Я, который мечтал о большой сцене, играю пьяным гостям!
Что ж, у каждого своя цена за «вырваться».
— Тяжело? — спросил я.
— Бывает. Но Настя держит. И дочка… она всё меняет, Жень. Когда смотришь на своего мелкого карапуза, понимаешь, что все твои амбиции – фигня. Главное, чтобы она была счастлива, и чтобы у неё было детство, которого у нас с тобой не было.
Я закивал. У нас с Костей действительно не было беззаботного детства. У него отец пил, мать тянула семью. У меня немного другая история.