— Правильно. А ты с ним не говорил?
— Нет. Она просила не вмешиваться. Боится, что я только хуже сделаю.
— Может, и права, — Костя задумчиво почесал подбородок. — Такие уроды любят чувствовать себя жертвами.
— Я бы хотел приехать и вмазать этому придурку, чтобы забыл дорогу к ней. Но нельзя.
Костя усмехнулся.
— Знаешь, Громов, ты реально изменился. Раньше бы ты не думал, можно или нельзя. Ты бы просто взял и сделал. А теперь взвешиваешь, просчитываешь, думаешь о ней.
— Это называется «любовь»? — я криво усмехнулся.
— Наверное, — Костя поднял кружку. — Давай за встречу. И за то, чтобы у тебя всё получилось.
— Давай.
Мы чокнулись, выпили. Пиво уже не казалось таким горьким.
— Слушай, — Костя оживился. — А давай как-нибудь выберемся с семьями? Я Настю привезу, ты свою и сестру. Посидим, пообщаемся. Давно у меня не было таких душевных разговоров.
— Давай, — согласился я. — Как только всё устаканится. Обязательно.
Семьями. Звучит приятно. Но меня до сих пор не отпускает это его «старый».
— Слышь, Кость, вот я сейчас сижу и думаю: мне тридцать четыре. Через пятнадцать лет мне будет сорок девять, ей – как мне. Нормально ещё. А вот через двадцать пять лет? Мне, мать его, под шестьдесят! Ей – сорок пять. У неё ещё вся жизнь впереди, ёбаный в рот! Ты мне прям глаза открыл.
Костя задумался, почесал затылок.
— Ты прямо на полвека вперёд заглядываешь. А доживёшь ли ты до шестидесяти? — он хмыкнул. — У вас, у бизнесменов, инфаркты знаешь какие? Так что, может, ты и не успеешь стариком стать.
— Спасибо, утешил, — буркнул я.
— Да ладно, я ж к тому, что не парься. Если любите друг друга – какая разница? Вон, Макрон с женой, двадцать пять лет разницы, и ничего, президент Франции. И потом, ты же не собираешься её бросать? Раз уж так переживаешь, значит, всё серьёзно. А раз серьёзно, то и проблемы решаются. Она будет взрослеть, это прекрасно. Ты будешь становиться мудрее, будешь её оберегать.
Я покачал головой.
— Она будет молодая, красивая и успешная, а я – старый пердун с больной спиной и вечным недовольством. Найдёт себе ровесника, и правильно сделает.
— Громов, ты чего? Ты сейчас реально рассуждаешь как баба на лавочке. «Она меня бросит, она меня разлюбит». Ты же мужик! Если боишься, что она от тебя уйдёт, значит, сам в себе не уверен. А если не уверен – тогда и правда проблемы.
— Я в себе уверен, но не уверен в том, что подхожу ей.
— Врёшь. — Костя ткнул в меня пальцем. — Ты не уверен, что достоин счастья. Вот в чём дело. Ты привык быть один, привык, что всё дерьмо – твоё, а всё хорошее – случайность. И теперь, когда у тебя появилось что-то стоящее, ты ищешь подвох. Придумываешь причины, почему это не может длиться вечно. Возраст, разница, будущее... А на самом деле ты всего-то боишься, что она поймёт, какой ты на самом деле, и уйдёт.
Чёрт, кажется, он попал в точку.
— Знаешь, что я тебе скажу? — продолжил Костя. — Моя Настя младше меня на пять лет! Казалось бы, ерунда. Но я тоже парился! Думал, что я неудачник, что она заслуживает кого-то лучше, а она взяла и сказала: «Заткнись и живи спокойно. Я тебя люблю, а не твои достижения». Я осознал, что мы сами себе придумываем проблемы. Людям пофиг на возраст, если есть чувства. Если она смотрит на тебя, как на чудо, так какого хрена ты это чудо не ценишь?
Я отпил пива.
— Легко говорить. Ты не видел её. А я... я столько дерьма в жизни натворил. Столько людей сломал, даже не заметив. Школу эту... Маргариту Павловну... я же её мать фактически убил. Почему она со мной?
Костя пожал плечами.
— Может, она видит в тебе то, чего ты сам не видишь? Может, она знает, что ты можешь быть другим? Ты же не тот Громов, который пять лет назад сделки проворачивал? Ты изменился. И продолжаешь меняться ради неё. Это, блин, дорогого стоит.
Я задумался. А ведь правда. Я меняюсь. Сижу и рефлексирую по поводу разницы в возрасте с девушкой, которую лю... Раньше бы я просто трахнул её и забыл, а теперь... теперь я думаю о её будущем, о её чувствах, о том, как сделать её счастливой. Это ли не доказательство?
— Ладно, — сказал я. — Убедил. Но всё равно страшно.
— Ещё бы! Любовь тебе не сделка, тут гарантий никаких нет, остаётся только вера. Или ты разучился верить?
— Разучился. Я вообще ни во что не верил, кроме денег.
— Что ж, всё бывает впервые. Рад, что у тебя появились новые приоритеты. Расслабься, страх – признак того, что тебе есть что терять, а когда есть что терять, значит, есть и за что бороться.