Я смотрел на него и думал: надо же, какой мудрый стал. А ведь в школе был обычным пацаном, с которым мы лазили по гаражам и курили втихую.
— Ты прямо философ, — сказал я.
Костя развёл руками:
— Когда у тебя жена и ребёнок, поневоле начнёшь задумываться о вечном. А ты, Громов, давай, не дрейфь. Всё у тебя будет хорошо. Я почему-то в этом уверен.
***
Вечером я засел на диване, получается, своей квартиры. Костик, конечно, болтун, но слова его продолжали меня мучать.
«А ты уверен, что она не специально?»
Я перебирал в памяти каждую встречу с Софьей.
Выставка. Она подходит ко мне сама. Спрашивает про картину. Слушает мою грязную речь и не убегает.
Автобус. Встреча точно случайная. Она знала, что я поеду в посёлок? Нет, с чего бы вдруг. Но она знала, что я причастен к уничтожению школы.
А потом её признание: «Я знаю, какой ты. Я всё про тебя читала…» И то, что она смотрела на меня, когда я приводил Катю на консультацию.
Я выровнялся, потёр лицо ладонями. Если всё сложить, получается, она знала обо мне задолго до выставки. Знала, как я выгляжу и чем занимаюсь. И всё равно она подошла, всё равно позволила мне… сделать с ней всё.
Зачем?
Я встал, подошёл к окну. Месяц назад я бы не задумываясь сказал: «Она охотница за деньгами». Но она плакала у меня на груди и шептала: «Ты правда можешь всё исправить?». Я вспомнил её пальцы, которые мне чертовски нравятся. Вспомнил, как она касалась моего лица на той маленькой кухне.
Нет. Если бы она хотела денег – она бы их попросила. Если хотела бы мести – рассказала бы полную историю журналистам, и меня бы размазали ещё до того, как я успел сесть на автобус в Тверь. Она ждала, пока я сам всё пойму.
Она могла пройти мимо меня на выставке. Не подойти, не заговорить. Но подошла.
Случайность?
Как же там выразилась баба Нина… ах, да: «Бог говорит с нами через других людей». Не знаю, верю я в Него или нет, но в то, что всё в нашей жизни не просто так, – начинаю верить.
Если наша встреча с Софьей не случайность, то зачем она произошла? Чтобы я увидел, кем стал? Чтобы искупил вину? Чтобы… что? Полюбил?
Вот же блин… Вообще-то, я никогда не думал о любви как о чём-то, что можно заслужить или получить по хорошо составленному плану. Любовь приходила и уходила, не в силах залатать дыру в груди, а вот с Софьей пустота исчезла. Появилось что-то, чему я не в силах подобрать названия.
Я обязан услышать её голос. Не хочу читать сообщения и видеть смайлики. Мне нужен живой голос.
Набрал.
— Жень? — в её голосе просквозило удивление. — Ты чего так поздно? Случилось что?
— Скажи мне, — выпалил я, даже не поздоровавшись. — Скажи, как ты поняла, что любишь меня? Расскажи мне о любви, Софья.
Заставь меня поверить тебе, ангел. Пожалуйста. Я хочу тебе верить.
Слышу, как она там, на том конце, что-то делает. То ли одеяло поправляет, то ли чашку ставит. Потом тихо так, с хрипотцой, отвечает:
— Ты чего, Жень?
— Софья, расскажи о любви. Мне надо понять.
— Понять что?
— Всё. Ты же знала меня. До выставки. Видела с Катей, читала про меня всякое. И всё равно подошла. Зачем?
Она вздыхает, и я слышу, как она там возится, устраивается поудобнее.
— Потому что, когда ты Катю приводил, я видела, какой уставший ты сидишь на стуле. Пиджак снял, рубашка мятая. И при этом ты пытался улыбаться, когда говорил с сестрой. Мне казалось, ты улыбаешься через боль.
Я молчу. Перед глазами один из таких дней. Катя волновалась, я держал её за руку, пока она не зашла в класс. А потом сидел и тупо смотрел в стену, думая о своих сделках. Вот и вся тайна.
— А потом, — продолжает она, — ты вышел в коридор, когда Катя играла. Встал у окна, достал сигарету, крутил её в пальцах, нахмурившись. Я подумала, что ты совсем один и у тебя никого нет.
— Была Катя.
— Катя – сестра, а я говорю про пустоту, с которой люди живут годами. У меня мама умерла, я знаю, о чём говорю. — Она замолкает. — В общем, я тогда ещё подумала: вот бы с ним поговорить. Тогда ты был для меня не Громов, а Женя, который устал и у которого всё болит. А на выставке, когда ты говорил всякие грязные вещи, я думала, что провалюсь сквозь землю!
— О, поверь, я тоже…
— Вот-вот! Ты обернулся, и у тебя лицо стало такое… офигевшее! И я подумала: «Всё, теперь точно пропала».