— Давай сначала хорошую.
— Волохин доволен, архитекторы выезжают на следующей неделе, дело движется.
— Это правда хорошая новость. А вторая?
— Вторая… — я вздохнул. — В субботу мы едем к нему на дачу.
Она нервно хмыкнула.
— И что мне там делать? С твоим боссом, с его… кем? С женой? С партнёрами?
— У него нет жены. Будут Гуров, пара знакомых лиц из министерства, может, ещё кто-то. Это не официальное мероприятие, посиделки. Но да, тебе придётся быть девушкой Громова в полный рост.
Она задумалась, покусывая губу. Я видел, как она перебирает в голове варианты, прокручивает сценарии, и от этого её напряжение передавалось мне.
— Жень, — она подняла на меня глаза. — А если я там буду выглядеть… чужой? Я же не из вашего мира. Я таких, как вы, только по телевизору видела, а тут сидеть с ними за одним столом, шашлыки есть…
— Соф, — я взял её за руки. — Во-первых, это шашлыки. Там не будет приёмов с фраками и галстуками. Волохин любит простую еду и простую обстановку вне работы. Он будет в старых джинсах, с банкой пива у мангала. Гуров, скорее всего, вообще ходит в свитерах с растянутыми локтями, он журналист, ему пофиг.
Она смотрела на меня с сомнением.
— А, во-вторых, — продолжил я, — там не будет разговоров о работе. Максимум − пара тостов про фонд, и всё. Волохин на даче отдыхает. Он будет травить байки про свою молодость, про то, как в девяностые выживал, про охоту, про рыбалку. Они обычные люди, Соф. Они женятся, разводятся, болеют, радуются, пьют пиво и жарят сосиски.
— Ты их идеализируешь, — тихо сказала она.
— Нет. Я их знаю. Волохин, конечно, старый лис, но, когда он снимает пиджак и садится у костра, он становится обычным дедом, который любит рассказывать, как молодость провёл.
Она молчала, видать, взвешивая «за» и «против». Хотя я и не думал, что она откажется.
— А что мне надеть? — спросила она наконец.
Я усмехнулся.
— То, в чём тебе удобно. Джинсы, свитер, куртка, если будет холодно. Кеды или ботинки, по погоде посмотришь. Волохин живёт за городом, там земля, трава, шашлычный дым. Если ты выйдешь к мангалу в каблуках, он решит, что ты дура. Будь собой. Катя поедет с нами, она отвлечёт внимание, если что.
— А ей там нормально будет?
— Он знает про сестру, значит, дети предполагаются. У него самого их нет, но он к Кате нормально отнесётся. Там, наверное, и другие будут, кто с детьми приедет. Не переживай.
— А если меня спросят, кто я? Откуда? Про родителей?
Я помолчал. Это был больной вопрос.
— Говори правду. Ты из детдома, учишься в консерватории, играешь на скрипке. Это не стыдно, Софья, такая твоя история.
Она улыбнулась и снова прижалась ко мне, пряча лицо у меня на груди. Я гладил её по спине, чувствуя себя самым счастливым человеком на земле, и нарушать наш маленький уют совсем не хотелось, но кое-что я всё-таки должен был сказать.
— Соф, — я осторожно погладил её по волосам. — Тут есть ещё один момент. Насчёт субботы.
Она подняла голову, вопросительно глядя на меня.
— Возможно, там будет Лида. Наша секретарша. Я хочу, чтобы ты знала заранее. Лида иногда проявляет ко мне знаки внимания, причём довольно явно. У нас исключительно рабочие отношения, но она, кажется, надеется на что-то большее.
Мне хотелось пресечь на корню любые вспышки ревности до того, как они превратились бы в головную боль.
— И давно она к тебе приглядывается? — спросила она.
— Давно.
— А ты ей ничего не обещал? Ни намёком, ни взглядом?
— Поглядывал на неё пару раз, но это было давно. С ней ничего и никогда не было.
Она задумалась. Я ждал. Ревность − штука непредсказуемая, и даже в самой спокойной девушке может проснуться тигрица, но Софья вдруг улыбнулась и заявила:
— Значит, у меня есть конкурентка? Интересно.
— Я не для того тебе о ней сказал, чтобы ты с ней конкурировала. Я хочу, чтобы ты была в курсе. Чтобы, если она начнет виться вокруг меня на даче, ты не думала, что я что-то скрываю или поощряю, потому что я буду её игнорировать.
— А если она не отстанет?
— Тогда я объясню Волохину, что её интерес может помешать нашей работе. Или сам с ней поговорю.
Софья смирила меня долгим взглядом, потом провела пальцем по моей груди, чертя какие-то узоры на футболке.
— Жень, — сказала она задумчиво. — А какая она? Эта Лида? Красивая?