Он медленно пошел к господину в черном. Тот ждал, не двигаясь с места. И когда Маликульмульк приблизился, губы дернулись, приоткрылись — родилась явно непривычная этому лицу улыбка.
— Чем я привлек ваше внимание, сударь? — сердито спросил Маликульмульк, отчего-то по-русски. — Отчего вы ходите за мной следом? Чего вы от меня хотите?
— Теперь я вижу, что не ошибся и это действительно вы, господин Крылов. Простите великодушно — я не мог поверить, что вы явились в Ригу в столь значительном чине. Я собрал сведения, убедился, что это точно вы. Я искренне рад за вас. Вы мне всегда были симпатичны.
— Но кто вы? — Маликульмульк был удивлен до крайности и словами, и русской речью. — Мы, кажется, встречались в столице у Брейткопфа, но это было, это было…
— Именно так — и было даже недавно, сие слово не подходит. Коли вы занимались переводами, то должны помнить, как трудно порой из полудюжины слов найти истинное, не так ли?
Маликульмульк немного смутился. Ему показалось, что господин в черном намекает на куски из книги известного либертина, маркиза д’Аржана, которые он старательно перевел и вставил в свою «Почту духов».
— Да, пожалуй, — отвечал он. — Коли недавно, то когда же?
— Вы еще не догадались? Я полагал, что вы, испытав то же, что и я, ощутили это чувство, сопровождающее миг… Или вы не столь остро воспринимаете события? Да, есть счастливцы, которые умирают в бессознательном состоянии и не ощущают мук, которые испытывает тело, когда душа прорывается сквозь плоть ввысь…
— Вы говорите странные вещи, — уже начиная беспокоиться, произнес Маликульмульк.
— Нет, ничуть. Я вижу в вас друга, товарища по былым несчастьям и сподвижника в жизни нынешней. Еще немного — и вы все поймете.
— Да кто же вы, сударь?
— Вы не можете вспомнить мое прозвание — значит, невелика ему цена. Допустим, я Иванов. Но я помогу вам — мы не у Брейткопфа встречались, а у Рахманинова в типографии, когда вы, господин Крылов, затевали с ним издавать «Почту духов». Теперь начинаете припоминать?
Маликульмульк не ответил. Воспоминание действительно возникло, очень яркое, и тут же стало таять, да и не таять — а распадаться на кусочки, и несколько сердцевинных, вылетев первыми, сделали мгновенную картинку неразборчивой и бессмысленной. Нужно было снова собрать их вместе — вернуться к озарению через усилие ума, пронизывающего память в поисках кусочков-беглецов.
— Ничего, мы еще встретимся и обо всем потолкуем, — пообещал господин в черном. — Мне, честно вам скажу, не слишком приятно будет вспоминать минувшую жизнь. Но ради друга чего не сделаешь… ради друга, который прошел тем же путем… Мы просто обречены сделаться друзьями.
Во взгляде были печаль и нежность.
— Кто вы и откуда? — не на шутку встревожившись, спросил Маликульмульк.
— Я ж ясно толкую — с того света…
Глава 3. Нежданный помощник
В «Лавровом венке» собралось немало народа, и Маликульмульк, не зная, как уберечь места за столом, снял шубу и уложил ее на скамью и стул. Да и от шубы приходилось отгонять нахалов. Молодые рижские бюргеры и айнвонеры на досуге были очень шумливы и даже дерзки. Кельнер, выслушав его, сгинул, и Маликульмульк чувствовал себя неловко: Паррот подумает, что генерал-губернаторскому секретарю нельзя доверить даже заказ тушеной капусты.
Пришел Гриндель, уселся рядом и доложил: фрау де Витте уехала в Митаву, но дома ее старшая племянница. Девушка утверждает, что в последние три-четыре года никто в Доме Черноголовых на прославленных скрипках не играл. Приезд Никколо Манчини с его инструментом вызвал волнение среди рижских меломанов — и даже людям, равнодушным к музыке, захотелось послушать, как звучит пресловутый шедевр Гварнери дель Джезу.
— Правда, я не знаю, что нам это дает, — сказал Давид Иероним. — Разве что составить список из нескольких сотен фамилий, куда войдут люди, посетившие концерты Манчини, чтобы услышать не только виртуоза, но и звучание скрипки.
— И я не знаю, для чего это герру Парроту. Где ж он пропадает?
— Не волнуйтесь, все равно кушанье еще не подано.
Паррот с мальчиками явился, когда капуста с «винерами» и миски с горячим пивным супом уже стояли на столе. Паррот хмурился, дети были безмерно счастливы.