Определенно, это был меч.
И не просто меч, но меч старинного образца.
Судя по длине и форме клинка, это нe что иное, как Gladius Hispaniensis, «испанский меч». Он же – «испанский гладиус», сделанный из закаленного железа меч, который римляне после завоевания Ближней Иберии приняли на вооружение, и каковой впоследствии стал называться просто «гладиус».
Такого рода находки, кстати, крайне редки. Похвастаться тем, что у них в коллекции имеется меч времен Древнего Рима – по-видимому, еще республиканской эпохи! – могут немногие музеи мира вроде Британского. Ну а Gladius Hispaniensis в таком превосходном состоянии как тот, что обнаружился при осмотре центрального модуля объекта «Ромео Один», вряд ли вообще есть у кого либо еще. Ведь железо, даже закаленное в чистейших водах горных рек, имеет свойство окисляться. Оно, железо, ржавеет, а потому не способно сколь-нибудь долго – на протяжении двух десятков веков, как в данном случае – противостоять разрушительному воздействию атмосферы и самой окружающей среды.
– Похоже на меч, – подал реплику Паркер. – Странная деталь интерьера…
– Любопытно, как он вообще сюда попал, – тут же отреагировал Щербаков. – Хотелось бы знать, какая сила «вплавила» клинок в толщу армированного бетона… Коллеги, у вас есть какие-нибудь версии на этот счет?
– Лично у меня нет никаких версий, – пробормотал Паркер. – Если этого клинка здесь не было…
– Его здесь не было, конечно же, – уточнил Щербаков. – Помещение тщательно осматривали! Клинок этот проявился, стал виден – торчащим из стены! – только после возобновления трансляции.
– Shit… В таком случае, это какая-то неразрешимая загадка.
Кваттрочи, закончив осмотр клинка, который, возможно – и вероятно – является орудием убийства, или же одним из таковых, обратил все свое внимание на состояние самой стены в том месте, где из бетона торчит лезвие «гладиуса».
Стены гостиной комнаты покрыты жидкими обоями, нанесенными на однотонную белую подложку. Учитывая особый статус объекта, требования к комфортности и меры безопасности, это разумный подход. Использование отслаивающихся, ломких, ненадежных или горючих материалов при возведении такого рода строений запрещено в принципе. Ну и вот: хотя сама стена, из которой торчит лезвие, кажется цельной, монолитной (как и прежде), тонкая пленка покрытия вышелушилась, потеряла свою однородность.
И еще один любопытный вывод сделал для себя иезуит. Сам контур этого участка стены со следами микроповреждений косметического покрытия напоминает внешне, если присмотреться, несколько увеличенный против обычного дверной проем размерами в два с половиной метра высотой и примерно полтора метра шириной. Верхняя часть этого фрагмента стены имеет форму полудужья, как у арочной двери.
«Это явный след временного канала… Придется по окончанию расследования сносить это строение, находящееся на территории объекта „Ромео Один“. И не только сносить, но и забутовывать проделанный кем-то проем…»
Он и ранее, с первых минут, когда получил сообщение о ЧП на этом объекте, предполагал, что имела место темпоральная атака.
Теперь же, находясь непосредственно на месте этих драматических событий, имея возможность собственными глазами видеть некоторые детали и нюансы, Кваттрочи еще сильнее укрепился в этой мысли.
Впрочем, иезуит не стал делиться с этими двумя своими мыслями, своими соображениями. У них свои цели и задачи, у него – свои.
Представитель Третейского судьи вначале должен собрать максимум информации об этом ЧП, проанализировать добытые сведения, разложить все по полочкам. И лишь затем – руководствуясь полученными в Риме инструкциями – принять то или иное решение.
Зафиксировав в памяти – и на сетчатке глаза, что позволит в случае необходимости получить дубликат виденного здесь – все, что касается торчащего из стены лезвия и обнаруженного им при более внимательном рассмотрении «проема», иезуит сосредоточился на еще одном фрагменте паззла, на еще одной детали рассыпанной кем-то мозаики.
А именно, на кровавом пятне, занимающем часть той стены, в которой расположена шлюзовая дверь.
Кваттрочи встал лицом к этой «северной» стене.
Справа от двери, нанесенное поверх небесного цвета обоев, виднеется довольно большое, – полтора метра на метр примерно – с потеками и неровными краями пятно засохшей крови. Кто сотворил эту жуткую абстракцию, используя в качестве краски человеческую кровь, остается лишь гадать… Но вот способ нанесения «краски» ясен, понятен. Этот некто вместо кисти или губки использовал большую матерчатую салфетку; она, кстати, и сейчас лежит, брошенная за ненадобностью, на полу у стены – пропитанная засохшей кровью.