И всё бы было как обычно… если бы не эти шёпоты.
— «…да ты видела? Красное платье!
— «Кто она? С другой школы?»
— «Не было в списке. Даже фамилии никто не знает…»
— «Феррантини вышел за ней, представляешь? »
— «Вот бы быть ею…»
Я шла, как сквозь туман. Не от погоды — от слов. От чужих голосов, которые почти касались кожи.
Кажется, я исчезала прямо здесь, среди этих коридоров, полов, эмблем на пиджаках.
Но внутри пульс бился громче.
Как будто тело помнило то, что я пыталась забыть.
— Касс, ты вообще с нами? — Бланка тронула меня за локоть.
Я открыла рот, чтобы ответить — и…
— Ай!
Я врезалась. Плечо — в чью-то грудь. Мгновение — и тёплые, крепкие руки подхватили меня, не давая упасть.
Мир на секунду завис.
Как в фильмах. Только дышать хотелось очень по-настоящему.
— Осторожно, — прозвучало спокойно.
Я подняла глаза.
Самуэль.
Спокойный. Улыбающийся. С тёплым голосом и взглядом, который не щупал, не изучал — просто смотрел. Видел.
— Прости, — прошептала я.
Он чуть склонил голову, всё ещё удерживая меня за локоть:
— Всё в порядке? Не ушиблась?
Я быстро замотала головой.
Почему так трудно говорить?
— Спасибо. Всё нормально.
Он чуть улыбнулся. На лице — тепло. И отсутствие попыток произвести впечатление. Просто он. Такой, какой есть.
Он кивнул и отпустил мою руку. Я почувствовала, как снова вжимаюсь в свою куртку — будто в защиту. Он уже сделал шаг, но обернулся на полусекунде — как будто что-то хотел добавить. Но не стал.
— Увидимся, — сказал тихо.
И ушёл.
Я стояла. Вокруг — обычный школьный шум. Бланка смотрела на меня с прищуром. Тони усмехнулся:
— М-да. Твой план “быть незаметной” определённо с треском проваливается.
С горечью мне пришлось согласиться. Увы, день начинается не так радужно, как я надеялась.
Весь день прошёл как в тумане.
На каждом уроке — одни и те же шёпоты. Одни и те же взгляды. Одни и те же вопросы.
Самуэля я больше не видела. Ни мельком в коридоре, ни у шкафчиков, ни в классе биологии. Будто испарился.
И, может, так было даже легче.
На последнем уроке я уже не выдержала. Сказала Бланке, что пойду в библиотеку — заняться тем самым заданием по проекту. Она понимающе кивнула, и больше не спрашивала.
В библиотеке было почти пусто. Привычный запах бумаги и лёгкое потрескивание кондиционера — даже это вдруг показалось родным.
Я нашла нужные материалы — распечатки, статистику, блокнот. Села в самый дальний угол, к окну, уткнулась в страницы.
Голова гудела. Внутри — гул, осадок, остатки вчерашней ночи. Я просто хотела забыться. Заняться хоть чем-то.
Пальцы автоматически вбивали данные. Ручка скользила по строкам. Всё вокруг будто выцвело.
И вдруг — мягкий, знакомый голос:
— Ты не против, если я присяду?
Я вздрогнула.
Не сразу поняла, что это — он.
Самуэль.
Он стоял рядом, такой же спокойный, как и всегда. В руках — планшет и тетрадь. Вид у него был… почти обычный.
Только взгляд — чуть внимательнее, чем обычно. Словно он что-то видел. Словно что-то знал.
Я сглотнула. Не сказала ни слова — только кивнула.
Он сел рядом. Чуть ближе, чем нужно. Но не так, чтобы это выглядело вызывающе. Просто… рядом. Тепло от его плеча ощущалось почти физически.
Он молчал.
И я молчала.
До тех пор, пока он не наклонился ближе и не склонил голову к моим бумагам.
— Подожди… ты серьёзно пишешь про феминизм в Испании девятнадцатого века? — голос был удивлённо-восхищённый. — Кто вообще добровольно берёт эту тему?
Я чуть отодвинулась.
Он засмеялся.
— Ты что, мазохистка?
Я ничего не ответила. Просто продолжила подчёркивать одну из строчек.
Пусть думает, что хочет.
— Ладно, ладно… Я просто… Я эти таблицы знаю. У нас была похожая тема в прошлом году. Профессор Вега тогда сказал, что единственный человек, который читал этот отчёт добровольно, — это, наверное, автор.
Я прикусила губу. Почувствовала, как уголки губ сами по себе дёрнулись.
— Ну давай, угадаю. Ты сейчас пишешь про Клару Кампоамор? Или всё ещё застряла на 1869?
Я медленно подняла глаза. Он был ближе, чем я ожидала. Его взгляд — живой, с лёгкой усмешкой.
Тот самый человек, который, казалось бы, не должен ничего знать о борьбе женщин за гражданские права, — а вот сыплет датами и именами, как будто это футболисты «Барсы».
— Прости, не могу молчать, — продолжил он, склонившись над листами. — Вот эта таблица — полная катастрофа. Статистика по голосованию, да? Смотри: они специально занижали процент грамотных женщин. Типа — ну они же не читают, значит, и голосовать не должны. Это как запретить кому-то ездить на велосипеде, потому что у него нет велосипеда.