— Что вы делаете?..
— Защищайся, Элеонора!
— Не надо!
— Останови меня или умри, — мрачно произнес Зиновий и бросил заклинание.
— Я не суккуб! У меня нет никакой магии! Пожалуйста, не надо!..
Он меня не слышал.
В тот день я теряла сознание трижды. На второй попыталась уворачиваться, иногда получалось. Зиновий злился, но продолжал истязать заклинаниями.
На третий день, после затянувшейся тренировки, очнулась в школьной больничке.
— Садовник, девчонка измотана, рекомендую выждать неделю, затем только продолжить тренировки.
В голосе второго медика школы, пожилого терапевта Нины Борисовны, слышалась искренняя обеспокоенность.
— Нет. Сообщите, когда она очнется.
Раздались шаги.
— Садовник, — несмело позвала Нина Борисовна, — а когда вернется Алла? Долго тянуть ее обязанности я не смогу, возраст не тот.
— Алла не вернется, — равнодушно ответил Зиновий. — Скоро начну подбирать нового гинеколога.
Хлопнула дверь.
— Аллу уволили? — тотчас спросила я, зная, что добрая женщина не сдаст, не побежит за Зиновием.
— Если бы все так было просто... Спи, девочка, уже поздний вечер, никто тебя не потревожит до утра.
И что-то бормоча себе под нос, Нина Борисовна ушла в свой кабинет, где дремала в ночные дежурства.
Легко сказать, «спи», выполнить приказ нереально, когда совесть мучит. С Аллой случилось нечто плохое из-за меня. Я должна узнать, что именно, и помочь!
Выждав немного, прокралась в кабинет Нины Борисовны. Завернувшись в клетчатый плед, она сладко сопела на узком диване. Рядом на стуле как всегда висел белый халат.
Я стащила электронный пропуск-ключ, дававший право врачу открывать любую спальню школы, и тихо вышла из палаты.
У Аллы я была один раз и опасалась перепутать дверь.
О, это было бы катастрофой, ведь рядом находилась комната Зиновия, в которой он ночевал, когда оставался в школе.
Кажется, эта дверь? Или все-таки следующая?
Стон, тихий, полный боли.
Алла?!
Больше не колеблясь, я приложила карточку к замку.
Щелчок — и я ввалилась в чужую спальню без приглашения.
В свете ночника я увидела все сразу. Лицо Аллы было темным… Ее тяжелое дыхание сквозь разбитые губы царапали мое сердце ржавым гвоздем.
Он ее избил… из-за меня!
— Эля… — Женщина открыла глаза. — Уходи… Он не должен тебя здесь видеть.
«Эля»… Интонация точно такая, с которой говорила моя мама.
От боли я сама едва дышала.
— Прости…
Я вздрогнула. Почему она извиняется? Это я должна! Из-за меня все!..
— Прости меня, Эля, что не сумела помочь… Я хотела, чтобы ты ушла отсюда, но сделала только хуже. Я разозлила Садовника, прости.
Алле было тяжело говорить, я видела, как болезненно она морщится.
— Это вы простите меня. Вам досталось.
— Ничего… Я так хотела тебе помочь, жаль, не успела…
Вина, жалость, гнев — меня распирало изнутри.
Я физически ощущала изможденность Аллы, ей было так плохо…
Присев на краешек кровати, я ободряюще погладила руку женщины и…
И увидела светящуюся ниточку энергии, тянущейся от меня к ней.
Песец…
Я все-таки суккубиха?!
А-а-а! Йошкин кот и бляха-муха! А еще с десяток совсем уж неприличных ругательств, которые крутятся у меня в голове!
Так, тихо, тихо… Не время ужасаться. Надо помочь Алле, пока она не померла!
Я делилась своей силой от души, щедро. Я могу помочь, и это круто!
— Ты не пустышка, а очень даже талантлива для полукровки, Зиновий был прав, — грустно произнесла Алла и, тяжко вздохнув, добавила: — Теперь тебе надо скрыть, что умеешь делиться энергией даже через легкий контакт.
Ой, уверена, ничего сложного!
Зевнув, Алла уснула. И теперь ее дыхание было ровным.
Закончив лечение, я встала с кровати и тихонько направилась к двери.
Руки все еще светились, медленно затухая. А красивое зрелище! Мои руки, как светлячок какой-нибудь или биолюминесценция грибов. Забавно.
— Кхм-кхм.
Я в ужасе оторвала взгляд от своих рук и уставилась на Зиновия.
— Ну наконец-то! Теперь потренируемся нормально, да, мой безмерно талантливый цветочек?
— Элис... Элис! — Тревожный голос зудел настойчиво где-то в темноте вокруг меня.
Я пошла на него, как корабль на свет маяка, и… проснулась.
Вода в ванне остыла. Обычно я не засыпаю, но сегодня навалившиеся воспоминания плавно переросли в кошмар.
— Элис! Ты совсем сдурела? — Надо мной нависала встревоженная и слегка взъерошенная Ева. — Ты же могла утонуть!