Вместо того чтобы идти на работу по улице Лимы, Фелисито возле Подвесного моста свернул на набережную Эгигурен. Там было меньше народу, и коммерсант чувствовал себя спокойнее: здесь его не так часто узнавали и показывали пальцем. Фелисито вспомнил старые хибарки, стоявшие на набережной, когда он был подростком. Одна за другой они рушились от соединенных усилий Эль-Ниньо, дождей и разлива реки: однажды она вышла из берегов, и от квартала ничего не осталось. Белые не стали восстанавливать хижины: они как ни в чем не бывало построили себе новые дома в Чипе, подальше от центра.
Что же ему теперь делать? Продолжать работу в «Транспортес Нариуала»? Бедный Тибурсио. Вот уж кому придется тяжело. Брат Мигель, к которому он всегда был так привязан, оказался преступником, который угрожал отцу и действовал заодно с его возлюбленной! Тибурсио — очень хороший парень. Умом, может быть, и не блещет, зато правильный, обязательный, неспособный на такую подлость. Эта новость его раздавит.
Река Пьюра сильно вздулась, в воде бултыхались ветки, бутылки, бумажные и пластиковые пакеты. Вода сделалась грязно-бурой, как будто наверху, в горах, случился оползень. Желающих искупаться не наблюдалось.
Когда Фелисито поднялся с набережной на проспект Санчеса Серро, он решил не заходить в контору. Было уже без пятнадцати шесть, а журналисты, как только узнают новости от капитана Сильвы, слетятся в «Транспортес Нариуала», точно мошкара. Лучше уж он укроется дома, запрет входную дверь на замок и несколько дней просидит безвылазно, пока буря не уляжется. От одной мысли о скандале по его спине начинали ползать холодные змейки.
Фелисито поднялся по улице Арекипа к своему дому, чувствуя, как тоска снова наполняет его грудь и затрудняет дыхание. Так, значит, Мигелито затаил на него обиду, ненавидел его еще до вынужденной службы в армии. И ненависть эта была взаимной. Нет, не так: он вовсе не ненавидел своего приблудного сына. Другое дело, что он никогда его не любил, потому что догадывался, что в Мигеле нет его крови. Однако Фелисито не мог припомнить, чтобы он хоть как-то выказывал предпочтение Тибурсио. Он был справедливым отцом и старался воспитывать детей одинаково. Да, действительно, он настоял, чтобы Мигель провел год в казарме. Для его же блага. Чтобы его заставили взяться за ум. Учился Мигель ужасно: ему нравилось только хулиганить, пинать мячик да пьянствовать в чичериях. Однажды Фелисито его застукал: Мигель в компании отборного сброда клянчил деньги по кабакам и шалманам худшего разбора, а потом тратил их в борделях. Это была плохая дорожка. «Если будешь продолжать в том же духе, отправлю тебя в армию», — предупредил Фелисито. Мигель продолжил, Фелисито отправил. Тут коммерсант рассмеялся. Ну что сказать, армия не сильно помогла Мигелю, раз он совершил то, что совершил. Пускай отправляется в тюрьму, пускай узнает, почем фунт лиха. И посмотрим, кто потом возьмет его на работу с такой-то анкетой. Мигель выйдет из тюрьмы еще более закоренелым негодяем — как и все, кому довелось пройти через эти воровские университеты.
Фелисито стоял перед своим домом. Прежде чем открыть большую, обитую гвоздями дверь, он отошел к перекрестку и бросил несколько монет в жестянку слепца:
— Добрый вечер, Лусиндо.
— Добрый вечер, дон Фелисито. Да вознаградит вас Господь.
Он вернулся к своему дому, тяжело дыша, с болью в груди. Приоткрыл дверь и тотчас закрыл за собой. Из прихожей Фелисито слышал голоса в гостиной. Гости! Только этого не хватало! Это было странно, ведь у Хертрудис не водилось подружек, которые приходят без приглашения, да и чаепитий она никогда не устраивала. Фелисито в нерешительности стоял в прихожей, но вот он увидел на пороге комнаты оплывший силуэт своей жены. На Хертрудис был один из неизменных ее балахонов, так напоминавших монашеские облачения, она, как могла, ускоряла свой затрудненный шаг. Почему у нее такое опрокинутое лицо? Выходит, новости уже добрались и до нее.
— Так, значит, ты все знаешь, — тихо сказал Фелисито.
Но Хертрудис не дала ему договорить. Пальцем указывая на гостиную, она сбивчиво тараторила: