— Нужно кое-что проверить… — хрипло пробормотал я себе под нос, поднимая руку и призывая в неё палочку. — Люмос… Кх… Чёрт!
Теперь ещё и проблемы с применением магии… Великолепно! При попытке применить чары света я почувствовал такую пронзительную боль, что едва не отключился. Вспышка боли закончилась, и болеть стало как и раньше… Нет, чуть сильнее. Кажется, я сделал лишь хуже.
Кстати говоря, моя палочка тоже пострадала, на ней появилась трещина. И сейчас она в своём первозданном облике — из кости. Изменить её вид у меня сейчас не получается. Сейчас я чувствую свою палочку как никогда чётко и ясно. Чувствую от неё боль. Ладно… Ничего страшного, она восстановится, я верю в это.
«А пока пусть она побудет в моём теле», — подумал я, возвращая палочку в своё запястье.
— Льюис… — позвал меня чей-то голос рядом.
Повернув голову, вижу отца, стоящий на коленях рядом со мной, а в руках у него куча колб с зельями, которые он сейчас ставит на пол. Даже не заметил как он вернулся.
— Пей, — приподняв мою голову, он начал отпаивать меня зельями, и я почувствовал как боль немного утихает, а тело начинает восстанавливаться быстрее. — Я уже отправил сообщение в Мунго, и сообщил, что сейчас тебя нежелательно перемещать, так что колдомедик уже скоро придёт сюда.
— Пап, не… Хорошо, — вначале я хотел сказать, что в этом нет необходимости, но на фоне проблем с магией и явно не телесной боли, это будет глупостью, так что просто продолжил пить зелья.
Нужно было ещё несколько раз всё перепроверить, прежде чем начинать. Ещё минут десять я пролежал на полу подвала, втянув за это время всю кровь, которая из меня вытекла и с которой я ещё соприкасался; остановил кровотечение везде, где оно было, соединил все повреждённые сосуды; восстановил базовый слух и зрение; затянул мелкие раны. Зелья в этом очень сильно помогли. Поскольку папа не особо смыслил ни в медицине, ни в зельеварении, то уже после третьего флакона мне пришлось подсказывать, что нужно в меня вливать.
По истечению этих десяти минут, откуда-то сверху послышался голос, и отец отправился наверх, после чего пришёл с незнакомым мужчиной в очках, в руках которого был крупный чемоданчик. По пути отец ему объяснял случившееся.
— Итак, это мой пациент? — спросил он, перебивая объяснения Ксенофилиуса, повернувшись к нему лицом и махнув свободной рукой на меня.
— Да! — резко кивнул всё ещё волнующийся за меня отец.
— Стойте в стороне и не мешайте, — сказал он ему, подходя ближе ко мне и начиная махать палочкой. — Какие-нибудь зелья давали?
— Сначала рябиновый отвар, потом… — и отец продиктовал весь список зелий, которые влил в меня, пока целитель продолжал колдовать, диагностируя мой случай.
— Вы дипломированный целитель? — недовольно посмотрев на отца, спросил мужчина.
— А? Н-нет… — неуверенно произнёс папа, опешив от неожиданности.
— Тогда по какому праву вы непонятно как поили своего сына, даже не имея рецепта?
— Я… — хрипло произнёс я.
— Молчи, будешь говорить, когда я закончу, — сказал он мне.
— Я сказал отцу дать мне такие зелья, — снова заговорил я, неприязненно морщась. Неприятный тип.
— … — он опешил. Он переводил недоумённый взгляд с меня на отца, и обратно. — То есть вы, взрослый человек, послушались какого-то ребёнка, когда поили его зельями? — в его взгляде было разочарование и даже немного презрения. Он хотел сказать что-то ещё, но я его опередил.
— Этот ребёнок — мастер зельеварения, попрошу заметить… — недовольно проговорил я. Он уже начинает меня выводить из себя.
— Да неужели, — протянул он, глянув на меня с иронией, явно сомневаясь в моих умственных способностях. Так, я был не прав. Он не неприятный тип. Он мудак.
— Пап. Мой рюкзак рядом с лестницей. Самое маленькое отделение, — процедил я сквозь зубы.
Отец секунду колебался, но всё же подошёл к рюкзаку, вытащив из нужного отделения мой диплом и личную печать. Подойдя обратно, он показал их целителю, при этом не отдавая ему в руки. Не мне одному не понравилось его поведение.
— Вот как… — я видел, как он посмотрел разочарованным взглядом в то место, где в дипломе было написано о его вручении Ассоциацией. Будто бы он разочарован самой Ассоциацией, мол, даже каких-то сопляков принимают, как же низко вы пали… Ну или что-то в этом роде.
— Вы работать будете? — холодно спросил я.