И вот как раз на обсуждении этих планов…
Хлоп
— Мы возвращаемся, — заявил мне Снейп, стоя в дверном проёме. Сказав это, он сразу ушёл.
— Ладно, пойду я. Удачи вам, ребят, ещё спишемся, — сказал я, вставая с дивана и пожимая руки троице новых знакомых.
Они тоже тепло со мной попрощались, и после этого я отправился на выход из комнаты отдыха, зашёл к себе за рюкзаком, а потом на первый этаж гостиницы. Там, у входных дверей меня ждал мой учитель.
— Я готов, — сказал я на его вопросительный взгляд и прикоснулся к стеклянному стержню, который мне протянул Снейп.
Несколько мгновений — и вот мы находимся у главного входа в Хогвартс. Зашли внутрь и дальше наши пути разошлись. Занятия уже закончились, так что на пути мне встречались ученики, некоторые из которых меня приветствовали, на что я кивал с доброжелательной улыбкой.
Путь мой лежал на второй этаж, а именно в кабинет МакГи. Никаких препятствий на пути, к счастью, не было. Пивза, который при виде меня с визгом улетел сквозь стену, я за препятствие не считаю.
Тук-тук-тук
Не дожидаясь ответа, захожу внутрь и тут же ловлю удивлённый и немного возмущённый взгляд декана моего факультета.
— Здравствуйте, профессор МакГонагалл. Извините за беспокойство, но мне нужно поговорить с директором Дамблдором. Чем скорее, тем лучше.
— Мистер Лавгуд… Директор предупредил меня, что вы, возможно, захотите поговорить по поводу Чемпионата. Сейчас он свободен, так что можете отправиться к нему прямо сейчас. Пароль: «шоколадные лягушки», — проговорила она и тут же вернулась к проверке работ.
— Спасибо, — благодарно кивнул я и вышел из кабинета.
«Ожидал, значит, да?» — подумал я, недовольно поджав губы, а руку засунул в карман мантии и сжал флакон с Феликсом. Единственное, что сейчас меня успокаивает.
Никаких препятствий на пути к директору не было, лишь очередные взаимные приветствия. Спокойно назвал пароль, поднялся наверх и зашёл в кабинет, а там.
— Здравствуйте, профессор… Дамблдор… — последнее слово я произнёс с напряжением, осознав открывшуюся картину.
Похоже, всё произошло так, как я опасался. Из фиолетового с золотым рукава выглядывала его правая рука, замотанная в плотный бинт. Не было видно ни единого куска кожи. Я начал внимательно осматривать помещение. Круглый кабинет выглядел точно так же, как и всегда: хрупкие серебряные приборы тихонько жужжали и попыхивали на столиках с точеными ножками, портреты прежних директоров и директрис дремали в своих рамах, и Фоукс, великолепный феникс Дамблдора, сидел на жердочке у двери, с интересом поглядывая на меня блестящим глазом.
Я повернулся к выходу и вдруг увидел, что на одном из столиков с точёными ножками, среди хрупких серебряных приборов лежит безобразное золотое кольцо с большим треснувшим чёрным камнем. И на камне этом был очень интересный узор. Да, всё же я был прав, он отправлялся за кольцом Гонтов.
Молча подошёл к столику, взял кольцо, и пошёл к Дамблдору, усевшись в гостевое кресло. С громким стуком положив кольцо на стол, я начал сверлить директора пристальным взглядом, пока он с безмятежным лицом наблюдал за моими действиями.
— Здравствуй, Льюис, — наконец сказал он, убедившись, что я обращаю на него внимание.
— Этого кольца раньше здесь не было. Оно сломано. На камне герб Певереллов, — проговорил я главные факты. — И ваша рука… — покосился я на перемотанную конечность. — Наверно проклятие какое-нибудь схлопотали? Сколько вам осталось? — с осуждающей язвительностью спросил я.
— Смею надеяться, что успею дожить до вашего выпуска, мистер Лавгуд, — мягко улыбнулся дед.
— Ничего не хотите мне рассказать, мистер Дамблдор? — тем же тоном спросил я, глядя на него с прищуром.
— Возможно. Но история не будет короткой. Чаю?
— Не откажусь…
Визиты в Азкабан к Морфину Гонту… Сколько их было? Немало. Воспоминания скрывались очень глубоко, и были сильно затёрты. Явно постарался волшебник, сведущий в делах разума. И среди известных Альбусу Дамблдору был только один такой — Том Марволо Реддл, с некоторых пор зовущий себя Волан-де-Мортом. Впрочем, в те времена он был куда более молод и куда менее опытен, так что наибольшую сложность доставило прошедшее время. Но вот оно, воспоминание, истинное воспоминание Морфина Гонта о встрече со своим племянником.
Тёмный и мрачный дом. В нём было три мрачные комнаты, в две из них можно было пройти через главную комнату, служившую сразу и кухней, и гостиной. Здесь было необычайно грязно: потолок покрывала плотная паутина, пол — глубоко въевшаяся сажа; на столе вперемешку с кучей немытых мисок и плошек валялись заплесневелые и гниющие объедки. Единственный свет создавала оплывшая свеча, стоявшая у ног мужчины, чьи волосы и борода отросли до такой длины, что ни глаз его, ни рта различить нельзя было. Мужчина сидел, обмякнув в засаленном кресле у очага, и можно было подумать, что он мёртв. Но тут кто-то громко постучал в дверь, мужчина дёрнулся, просыпаясь, и поднял правую руку с зажатой в ней волшебной палочкой и левую — с коротким ножом.