Он окинул меня взглядом, от моих ног до самого центра, его глаза остановились там, наблюдая, как его сперма вытекала из меня, нахмурив брови. Затем он рассматривал свои отметины на моей груди, плечах и шее, пока не добрался до моих слезящихся глаз. Его голос холоден, когда он говорил, его губы скривились, когда он смотрел на меня, как на кусок дерьма, как будто то, что он видел, вызывало у него отвращение. Я с трудом подавила вздрагивание.
— Ты неплохо трахаешься, Рея, — пожал он плечами, наклоняя ко мне голову. — Интересно, сколько мужчин до этого проскользнуло между твоих бедер. Так вот как ты стала Альфой этой стаи? Ты трахнула старого, и с ним произошел несчастный случай? — я вздрогнула от его слов. — Ты говоришь, что здесь произошло плохое дерьмо, но я не вижу причины этого плохого дерьма. Только напуганные люди, а ты так легко раздвигаешь ноги перед любым, кто хочет забраться между ними, — он наклонил голову в другую сторону. — Или твой лживый, сучий рот все еще извергает чушь и манипулирует своей собственной стаей?
Я застыла, гадая, откуда это бралось. Что вызвало в нем такую перемену, сделавшую его таким жестоким? У нас было что-то вроде перемирия. Я впустила его в свое тело, и он захотел этого. Он пришел ко мне. И все же я впускала кого попало? Почему он делал это сейчас?
Я поднялась на ноги, мои ноги дрожали от усталости, когда я смотрела на него. Я стояла там, голая, дрожащая и чувствовала себя более уязвимой, чем когда-либо могла вспомнить, в то время как его сперма стекала по моим бедрам. Но мой голос тверд, в моем тоне не слышно никаких эмоций, когда я сказала ему:
— Осторожнее со словами, которые ты так небрежно разбрасываешь, Дариус. Будь осторожен, копая глубже, потому что тебе может не понравиться то, что вы найдешь чуть ниже.
— Ты думаешь, меня волнует, что ты думаешь? Все, чего я хочу прямо сейчас, это найти эту пропавшую женщину, убраться отсюда нахуй и потащить тебя и всю твою стаю со мной к Высшим. Не привязывайся к моему члену, Рея. Он не твой. Ты просто дыра, которую я могу использовать, и я сделаю это частью твоего наказания.
Он перебросил мои волосы через плечо, прежде чем его пальцы прижались к одному из многочисленных следов от укусов, которые у меня там были. Я скрипнула зубами, отказываясь показывать ему боль, которую он мне причинил.
— К тому времени, как я закончу с тобой, маленький волчонок, ты будешь совсем измотана, будешь плакать и молить о пощаде, — он наклонился ниже, его лицо теперь прямо перед моим, наши носы соприкоснулись, пока я молчала. — Но тебе не мешало бы помнить, что у тебя ее не будет.
Он встал, подбирая свою сброшенную одежду, поскольку пространство наполнилось напряжением, и, не сказав больше ни слова, вышел из пещеры. Снова ушел от меня. Мои ноги подогнулись подо мной, не в силах больше держаться, и я схватилась за меха, низко опустив голову. Я измучена. Не только физически, но и морально, и его слова задели сильнее, глубже, чем когда-либо должны были.
Присутствие здесь Элиты вывело меня из себя. Я ждала момента, когда они нашли бы Сару и потащили бы нас всех обратно к Высшим. Кейд вел себя по-другому, и это заставило меня усомниться в том, что я вообще могла ему помочь. Я пыталась найти способ заставить Дариуса уберечь Эридиан от моего наказания и оставить это в секрете. Я думала, что смогла бы убедить его не впутывать в это стаю. Я подумала, что если он увидел бы их и понял, насколько странным являлось их поведение, он мог решить, что им нужно остаться здесь. Я подумала, что после того, что мы пережили за последние несколько дней, я могла бы поговорить с ним, может быть, даже немного смягчить его по отношению ко мне. Но насколько же я чертовски глупа? Я только что дала ему еще один способ наказать меня, еще один способ медленно сломать меня. Он всего лишь второй человек, которого я впустила в свое тело, и он относился к этому как к пустяку, обвиняя меня в том, что я отдавала себя многим. Когда для меня это было гораздо большим, чем это.
По моей коже пробежали мурашки. Я почувствовала себя грязной от его спермы, засохшей на моих бедрах, и меня наполнил стыд за то, что я здесь натворила. В моем пространстве. Я крепко зажмурила глаза, укусила губу до крови, пока боль не вернула меня к настоящему.
Это ради стаи, — напомнила я себе. — Это ради Кейда.
Я сделала бы все, что потребовалось бы. Это был мой выбор. Это мое тело. Ничего особенного.
Я повторяла это снова и снова в своей голове, пока стояла. Когда я зашла в бассейн и смысла с себя его запах, яростно растирая кожу, даже когда Руна заскулила на меня. Когда я вышла и оцепенело побрела к своим статуэткам, мои босые ноги шлепали по каменному полу. Я повторила это, поднимая волка, которого сделала много лет назад, и рассматривала его двойные хвосты. Я взяла его с собой и легла, завернувшись в свои меха.
Клочья плыли рядом со мной, сияние проникало сквозь закрытые глаза, и я натянула на себя меха, чтобы согреть озноб в костях. Пальцы запустила в волосы. Это нежно, успокаивающе.
Если бы только они могли вместо этого успокоить мою душу, когда я засыпала.
— Мамочка?
— Да, милая?
— Вы с папой кровная пара? — спросила я, перебирая травинку между пальцами.
Она сидела рядом со мной в нашем саду, и на ее лице появилась грустная улыбка, когда она ответила.
— Это не так, но мы выбрали друг друга. Любовь есть любовь, и мы с твоим папой очень любим друг друга. Такой мы тебя создали.
— С любовью? — я наморщила нос, глядя на нее.
— Да, — засмеялась она и щелкнула меня по носу. — Без нашей любви тебя бы здесь не было, и ты нам очень дорога.
Ее лицо стало серьезным, когда ее глаза, такие же, как у меня, посмотрели на меня.
— Люби, когда можешь, милая, и люби сильно. Ты не знаешь, когда это у тебя отнимут. Так что держи это при себе. Держи это крепко и никогда не отпускай.
— Но я люблю тебя и папу, и ты здесь. Ты всегда здесь, — сказала я, нахмурившись.
— Мы не всегда будем с тобой, Милал, — сказала она мне, и ее глаза сузились.
— Что? Почему? — я схватилась за нее, когда она притянула меня ближе, и прижалась к ней. Она пугала меня. Мама никогда не пугала меня.
— Иногда люди не понимают, откуда мы пришли, и им это не нравится.
— Мы им не нравимся? Но мы хорошие, с нами весело! — я заплакала.
— Может, это и правда, но другие в это не верят. Вот почему ты не можешь этого показывать, милая. Ты не должна раскрывать это.
Она обхватила ладонями мои щеки и вытерла слезы. Ее лоб прижался к моему, когда она прошептала:
— Я молюсь Богам, чтобы ты нашла своего кровного партнера, моя дорогая девочка. Потому что он защитит тебя больше, чем кто-либо другой.
Из ее глаз потекли слезы, а я не любила, когда мама плакала. Мама никогда не плакала.
— Я молюсь, чтобы он оберегал тебя.
Я резко проснулась, хватая ртом воздух, по моему лицу катились слезы. Я прижала фигурку волка к груди, прижимая ее к себе, и тихо плакала. Я оплакивала своих родителей, то потерянное время, которое мы должны были провести вместе из-за другого. Я оплакиваласвою душу и грехи, которые пятнали ее и которые никогда не могли быть стерты начисто. И я оплакивала свое сердце. Сердце, которое, как я боялась, будет разбито гораздо чаще, чем оно уже разбито, из-за того, что должно произойти.