— Это правда нормальная работа? — серьезно поинтересовался Нат.
— Правда, — кивнула я.
Пришлось сжалиться над ним и, пока готовила ужин, рассказать подробности. Про контракт с Берговицем, про новую работу и про то, что у меня теперь есть виза и целый месяц испытательного срока.
— Если не облажаюсь, то вообще не нужно будет заморачиваться с визой.
— А если не получится?
Ну точно лакшак!
Я швырнула лопаточку в сковороду, на которой обжаривала мясо и овощи, и повернулась к нему:
— Слушай, я не для того стольким рисковала, а потом так долго шла к этому, чтобы вот так просто сдаться. Хочешь домой в Тариту? Валяй. Только без меня. Потому что я не желаю сидеть взаперти до конца своих дней и разговаривать лишь с ветрами Тихих холмов.
Нат побледнел и плотнее сжал губы, чтобы потом выдавить: Прости, Лил. Ты права. Но я ведь хотел сделать как лучше. Ты многим пожертвовала ради меня.
Хотела ответить, что жертвенность здесь ни при чем. Вернись я в прошлое, без раздумий поступила бы так же, как поступила, но вместо этого сказала другое:
— Когда захочешь позаботиться обо мне в следующий раз, будь другом, не ломай собственную жизнь. Это не сделает счастливым ни тебя, ни тем более меня.
Брат кивнул и слабо улыбнулся. Я улыбнулась в ответ и добавила уже миролюбиво:
— В конце концов, у меня будет время, чтобы подумать о других вариантах. На всякий случай.
Нат моей радости не разделял. Я чувствовала все оттенки его сомнений.
— То есть ты будешь нянькой? — не унимался он.
— Не нянькой, — поправила я. — Помощницей.
— Какая разница? Она наверняка из этих «золотых» детишек, которые считают, что им все можно.
Я приподняла бровь:
— Что ты имеешь против «золотых» детишек?
— Успел с ними пообщаться во время учебы. — Брат сложил руки на груди. — Хватило на целую жизнь вперед.
С детьми богачей я не общалась. По правде говоря, весь мой опыт общения с детьми ограничивался воспитанием Ната. Но…
— Я работала с самыми разными боссами, и некоторые были хуже детей. Так что с одной девчонкой точно справлюсь. К тому же мне только предстоит знакомство с ней, ведь собеседование проводил ее отец.
Воспоминания о случившемся в кабинете Берговица вспыхнули с новой силой и как-то совсем не вовремя. Жар его ладоней, мурашки по коже от хриплого голоса, жесткая линия губ… Интересно, он вообще улыбается?
— Ай! Чтоб тебя!
Я отдернула руку от сковороды, быстро подтянула рукав и сунула пострадавшую конечность под холодную воду. Надо же было так замечтаться! Да еще о ком?
Занятая самобичеванием, пропустила момент, когда Нат вскочил со стула и метнулся ко мне:
— Нужно обработать мазью после ожогов… Где твой блокатор?
Лакшачье дерьмо!
Совсем забыла про браслет, который остался у Берговица. Как теперь выкрутиться? Отмазка, что я его потеряла, звучит донельзя глупо. Тем более что Нат уже давно не ребенок, который верил во все придуманные мною сказки. Я бы сама не поверила, если бы кто-то совсем недавно пытался убедить меня, что я добровольно сниму браслет.
— Это одно из условий контракта, — сказала правду.
Удивление брата сменилось сначала тревогой, а затем гневом.
— Ты же говорила, что больше не станешь использовать дар!
— Я тоже так считала.
— Тебе от этого плохо!
— Неправда! Я просто предпочла его не развивать и, возможно, была не права.
Мы столкнулись взглядами в молчаливом сражении.
— Ты же не сегодня об этом узнала? Об этом требовании? — От брата теперь разило обидой, а еще болью. Такой настоящей, искренней, что мне самой стало не по себе.
— Нет.
По лицу Ната прошла судорога.
— Знаешь, в Тарите мы по крайней мере были друзьями и рассказывали друг другу обо всем! — выпалил он.
А потом развернулся и вылетел с кухни.
Хлопнула входная дверь.
Только воспоминания об этом разговоре и омрачали мое первое рабочее утро. Нат не вернулся в субботу, не пришел мириться и в воскресенье, не звонил. Но я решила дать время ему, а заодно и себе. Это не первая наша ссора и точно не последняя. Как и не единственная моя тайна.
Мне просто необходимо было свыкнуться с ощущением прикосновения к чужой жизни.
Впервые я узнала о своем даре рядом с Беглецом. Просто почувствовала странные, совершенно несвойственные детям эмоции: безнадежность пополам с тоской и глухую ярость загнанного зверя. Я тогда испугалась не меньше, чем когда впервые увидела киронца, прибежала домой и целую ночь ворочалась в постели, не сказав о случившемся даже Нату. На следующий день все повторилось, разве что чувства стали ярче, я подумала, что схожу с ума, и испугалась еще больше. Шутка ли — сойти с ума в девять лет!