Зато водилась миниатюрная швейная машинка, которую я тоже привезла с собой. Ее по таритской традиции подарила мне мать на десятилетие: в Тихих холмах, разумеется, не было бутиков, поэтому всю одежду приходилось шить или вязать самостоятельно. Впервые я побывала в торговом центре в Уне и теперь покупала только готовую одежду, но машинку почему-то не выбросила.
К счастью!
— Все ради искусства, — сказала я любимому тюлю.
Расставаться с ним было даже жаль, но красота требовала жертв.
В дело пошли резинка от шорт и ткань футболки вместо подкладки. Оказалось, что вбитый с детства навык я не растеряла и смогла достаточно быстро выкроить, а потом и пошить пышную (ткани было много) юбку. Проблема возникла в другом: тюль был светло-серебристым, а мне требовался цвет молодой листвы, то есть лиловый.
Идея пришла внезапно, и, снова покопавшись в своих запасах, я все-таки отыскала то, что нужно. Впервые оказавшись в Уне, мы с Натом могли позволить себе не слишком дорогие вещи. А если быть откровенной — самые дешевые. Вот и в мои вещи затесались упаковка совершенно новых маленьких разноцветных полотенец. Раньше их было две, но первая стирка испортила мою светлую форму курьера, и вторую пачку мы так и не открыли.
Запихнув в стиралку юбку, я туда же отправила красное и синее полотенца, сделав воду погорячее. Естественно, никто не гарантировал результат, но я чувствовала себя великим экспериментатором. И если честно, давно так не развлекалась!
Все это время из мыслей не выходил Берговиц. О нем я думала весь вечер, всю ночь, пока занималась юбкой, и когда проснулась. Не могла выкинуть из головы, как ни пыталась. И каждый раз с дрожью вспоминала обжигающие прикосновения и его силу.
Просохшая юбка получилась нежно-лиловая, даже разводы добавляли ей дизайнерского шарма. Позавтракав, я дополнила образ ярким макияжем с фиолетовой помадой (покупала два года назад ради рок-концерта) и локонами-спиральками, накрученными с помощью плойки (с ними провозилась дольше всего) и прихваченными оранжевым платком. Глянув на себя в зеркало, испытала двойственные чувства: хотелось поморщиться, потому что на конкурсе придурков я бы в таком виде претендовала на первое место, или, наоборот, проникнуться своей находчивостью.
Ну что ж, Фелиса, посмотрим, что ты скажешь на это!
Я рассчитывала поймать такси на перекрестке (не все мои деньги остались в кошельке, который остался в «драконе»), но, выйдя из дома, натолкнулась на черный автомобиль и водителя в фуражке и темно-синей форме. Впрочем, если бы я не зависла и не пялилась на него, то мы бы разминулись.
— Лисс Лилиан Рокуш? — поинтересовался киронец.
— Да, — моргнула я.
— Листер Берговиц попросил отвезти вас на работу.
Хм… Это что вообще значит?
Это вообще что-то значит?
Нет, вряд ли. В конце концов, вчера я спасала его дочь, а еще я в принципе секретарь его дочери.
Пока пыталась подобрать челюсть, передо мной открыли дверцу.
Что ж, утро началось совсем необычно.
Несмотря на практически бессонную ночь и ранний подъем, чувствовала я себя на удивление бодро. Хотя, может, дело было в моем предвкушении. Давно я такого не ощущала, чтобы адреналин бурлил в крови. Поэтому дорожку от ворот до парадного входа пролетела за пару минут. Еще бы! В кедах я вообще передвигалась в разы быстрее, чем на шпильках.
На этот раз Майя меня не встречала, входная дверь оказалась открыта заботливым искином. Что было мне на руку — все-таки мой вид предназначался исключительно для Фелисы.
Быстро поднялась по лестнице, шмыгнула в знакомый стеклянный коридор, радуясь, что осталась незамеченной, и поправила съезжающую полоску платка, которая плохо удерживала увеличенные кудри. Я настолько увлеклась этим делом, глядя себе под ноги и пытаясь вернуть головной убор на место, что на полном ходу врезалась в… Ладислава Берговица.
Я спружинила, словно от стены оттолкнулась, и, наверное, улетела бы назад, но сильная горячая ладонь ящера легла чуть повыше ягодиц, удержав меня от падения.