На сбитых влажных простынях…
Правда, кое-что знакомое все-таки было. Точнее, кое-кто.
В кресле возле постели застыл Ладислав Берговиц. Холодный и далекий. Стоило повернуть к нему голову, как в меня вонзили сканирующий взгляд, от которого загорелись щеки.
Еще слабыми руками я одернула юбку и хотела спросить, что же случилось, но ящер меня опередил и гневно поинтересовался:
— Почему вы не рассказали?
И взглядом приложил так, словно я была виновата как минимум в мировом кризисе, набирающем обороты. А так как я не считала себя виноватой (по крайней мере в том, что подхватила простуду, когда спасала его дочь), то и оправдываться не собиралась.
Еще бы понять, в чем меня обвиняют.
— О чем? — спросила напрямик.
— О том, что вас пометила шэма.
— Что?!
Так! Мне нужно прочистить уши или окончательно прийти в себя. Потому что от дурацкого вируса у меня, кажется, начались слуховые галлюцинации, а если вспомнить, как совсем недавно я стонала, кричала и выгибалась от ласки ящера, — не только слуховые. То есть накрыло меня знатно, но, к счастью, это прошло.
Прошло же?
Я попыталась приподняться, но вновь накатили темнота и слабость, заставляя рухнуть обратно на кровать.
С одной-единственной мыслью.
Я в постели Ладислава Берговица.
Осознав всю абсурдность положения, в которое попала, не удержалась от смешка. То ли это истерика, то ли во мне начал просыпаться сарказм.
— Что вас развеселило? — спросил ящер.
— Многие девушки отдали бы руку на отсечение, чтобы оказаться на моем месте, — ответила честно.
— Но не вы?
Вопрос сбил меня с толку, заставил снова утонуть во взгляде Берговица, в котором гнев сменился интересом. От этого взгляда захотелось натянуть юбку до самых стоп. Увы, она была длиной до колена и отказывалась сильно натягиваться.
— Потому что вы мой босс.
— Не вы ли недавно заявляли, что ваш босс — моя дочь?
Я много всего заявляла, чего только в горячечном бреду не наговоришь. Вот же…
Ситуация в точности копировала ту, что случилась в день собеседования. С одной-единственной, но значительной разницей — тогда меня расплющило от сильных эмоций гостя Берговица. Еще и с поправкой на то, что я давно не использовала дар. Сегодня у меня такой отмазки не было. Несмотря на температуру, я тренировалась каждый день всю неделю, держала щиты и просто свалилась под ноги Берговицу. А потом…
Потом случилось нечто невероятное. Если невероятным можно обозвать мои фантазии на тему мужчины, сидящего передо мной. Ну очень горячие фантазии! До сих пор щеки горят.
— Вы говорили что-то про шэму, — напомнила я, стараясь свернуть с неловкой темы, которую мы затронули. Да, лучше делать вид, что ничего не случилось. Наверное. Только бы соскрести себя с кровати Берговица… — Что-то про метки.
— Царапина на вашей ноге, — кивнул на мою лодыжку ящер.
— А?
То ли я до сих пор не пришла в себя, то ли просто туго соображала, но не могла понять, какое отношение мой порез имеет к тем тварям. Я ровным счетом ничего не знала о шэмах.
— Помните, как ее получили? — поинтересовался Берговиц, сложив руки на груди.
Даже сидя в кресле, он выглядел внушительно и умудрялся возвышаться надо мной.
Обидно стало до жути. Мне вообще-то плохо, а он тут играет в угадайку. Еще и юбку задрал! А это уже не входит в мои должностные обязанности. Поэтому я приподнялась на локтях и попыталась с упорством ленивой пиры (до невозможности медлительного лохматого зверька) сползти с кровати.
— Лежите, — коротко приказал ящер.
— Вы только что сами заявили, что не мой босс! — рыкнула я. — Перестаньте мне приказывать.
— Но я по-прежнему вам плачу.
— Не за то, чтобы я валялась в вашей постели.
У Берговица, кажется, дернулся глаз.
— Захоти я по-настоящему, чтобы вы оказались в моей постели, вам бы некогда было валяться.
От его неожиданной откровенности во мне кончились слова, а от воспоминаний-фантазий по телу прокатилась жаркая волна, поэтому я предпочла откинуться на подушки. Правда, обидно стало вдвойне. Теперь по-женски обидно. Что значит захоти он по-настоящему? Я, между прочим, не из тех, кто бросается на первого попавшегося мужчину!
— Так что? — прервал ход моих мыслей Берговиц.
— Что?!
— Царапина, — напомнил он.
— Я зацепилась за что-то в саду, — бросила раздраженно. — Шэмы меня не кусали, если вы об этом.
— Знаю, что не кусали, — снизошел до объяснения Берговиц. — Иначе мы бы с вами сейчас не разговаривали. Но они охотники, и у них есть одна интересная особенность. Когда шэмы не успевают догнать жертву, они стараются ее пометить.