Интересно, ей узкая юбка мешает стоять ровно или она повисла на Берговице просто так?
— Хм. А почему я не могу здесь находиться?
— Вопрос в другом, — обжег он меня холодом. — Почему вы не в постели?
Я открыла было рот, но вместо меня со смехом ответил Соломон:
— Ладислав, время детское, спать еще рано. Или ты не про спать и речь идет о твоей постели?
Я бы поперхнулась, но было нечем.
Нет, я его сегодня придушу!
Хотя, судя по потемневшему еще больше взгляду Берговица, могу не успеть. Надин тоже шутку не оценила: сложив полные губы буквой «о» (слишком полные для киронок, чтобы быть настоящими от природы), бросала непонимающие взгляды то на ящеров, то на меня.
— Ты что, уволил Майю? — наконец-то выдала она.
И я решила прояснить неловкую ситуацию:
— Нет, лисс Горез по-прежнему занимает свою должность. — Перевела взгляд на Ладислава и вежливо улыбнулась: — Спасибо большое за заботу, листер Берговиц. После вашей помощи я чувствую себя значительно лучше. Вы совершенно зря волновались.
На этот раз поперхнулся Соломон: то ли пытался представить волнующегося Берговица, то ли сдержать смех. А я от души надеялась, что мой недобосс все-таки займется этой… этой распрекрасной ящерицей и отойдет от нашего столика. Потом я поем (не пропадать же ужину), поблагодарю Камрина (хотя он моего спасибо не заслуживает) и за ночь придумаю, как объяснить мое появление в «Полуночном небе».
Точно придумаю!
— За мной, — приказал Берговиц таким тоном, что все мои надежды отсрочить этот разговор сдуло ветром, словно карточный домик.
— Что?
— Вы меня прекрасно слышали, лисс Рокуш. Идите за мной.
Иначе будет хуже. Этого он не сказал, но я решила не искушать судьбу и не дергать ящерицу за хвост. Поэтому подхватила сумочку.
— Ладислав?! — воскликнула его спутница.
— Прошу прощения, Надин. Это рабочий момент.
Она явно разозлилась: я успела ухватить досаду и раздражение, и во мне проснулось странное злорадство. Не иначе как в голове помутилось! Потому что думать нужно было не про пассию Берговица, а про себя любимую.
Ящер вышагивал впереди, мне же оставалось практически бежать следом, сначала по большому залу, потом по лестнице и коридорам, напоминающим живой лабиринт из лилового плюща.
Хм… и куда мы идем? Если я сверну вон в те двери, как он это воспримет? Ну что за глупости, Лили! Ты же всегда была смелой. Но рядом со злющим Берговицем сложно оставаться невозмутимой. Впрочем, я не знаю, злющий он или нет. Почему я вообще решила, что он злится?
Мужчина остановился так резко, что я врезалась в его спину, ойкнула и отпрянула. Недалеко: на моем запястье тут же сжалась сильная ладонь, и меня буквально втолкнули в небольшой кабинет, повторяющий стиль основной залы. Видимо, он предназначен для приватных разговоров и обсуждений тех самых сделок на миллион. Здесь был белоснежный стол на шестерых, массивные стулья, скорее напоминающие кресла, изогнутые светильники, имитирующие садовые и разбрасывающие приглушенный свет, и…
Мы с Берговицем.
Ящер с силой захлопнул дверь и заслонил собой один из светильников. Оказавшись в тени, его лицо стало еще более хищным.
Точно злится!
— Это правда? — не поинтересовался, а скорее потребовал Берговиц.
— Что правда? — приподняла брови я.
— То, что именно вы пригласили Соломона в «Полуночное небо».
Теперь я растерялась еще больше. Потому что совершенно не могла понять, к чему он клонит. Ведь Берговиц должен злиться из-за дома, потому что я его ослушалась, и грозить мне увольнением. Но его почему-то интересовало, кто кого позвал на ужин.
— Нет, он сам пригласил меня сюда.
— Конечно же сам, — не то пробормотал, не то прорычал ящер. — Вы едва не умерли, но уже бодро скачете по свиданиям. Я не для этого давал вам больничный.
Его раздражение перекинулось и на меня, иначе как объяснить то, что в груди внезапно запекло от вспышки гнева?
— Мне запрещено встречаться с мужчинами в свой выходной? — холодно спросила я.
— Только не с моим шурином.
— Это мое дело с кем, — напомнила я. — Не ваше!
— Мое, пока вы на меня работаете. Соломон — не тот мужчина, с которым стоит связываться. Он не создан для серьезных отношений, поэтому только воспользуется вами, — ящер кивнул на мою грудь, — вашим телом, а после бросит с разбитым сердцем.