— Всё просто: у меня, как у представителя Латэта, есть к вам предложение: поехать к нам на месяц. Познакомиться с посёлком, с Университетом, а самое главное с заврами и, возможно, остаться у нас, — проговорил Василий Семёнович.
— Простите. Боюсь, моя семья не сможет себе этого позволить, — с сожалением сказал я.
— Это прекрасно, что ты не легкомысленный и беспокоишься об этой стороне жизни семьи. Можешь быть спокоен. Мало того что ваша поездка будет полностью оплачена и оформлена в Университете официально, вам ещё будет положена на время пребывания у нас стипендия. И поверьте, вас приятно удивит её размер. Думаю, вы сможете не только купить всё нужное для себя, но ещё и останется, — Василий Семёнович был серьёзен. — Я не прошу ответить сейчас. У вас есть время до завтра. К сожалению, больше дать не могу, ведь в случае согласия ещё надо будет решить все организационные вопросы. А у нас с Ливассой заканчивается отпуск, нужно возвращаться домой.
— А гарантии? Вы же понимаете, что мы не можем поверить вам на слово, даже если очень хочется, — я посмотрел на завра.
— И это правильно. Я вам покажу все документы, которые есть у меня с собой. Поездку мы оформим официально. Родителям можете оставить мои контакты. Я являюсь действующим сотрудником нашего Университета. Реальное существование сможете проверить по интернету. Я профессор Паустов Василий Семёнович.
— Хорошо. Нам нужно время, чтобы всё обсудить, взвесить, — проговорил я, многозначительно глядя на Леонида и беря в руки рюкзак.
— Нам? Мне не нужно, я всё решил! — Воскликнул Лёнька, он смотрел на завру влюбленными глазами на завру. — Когда выдвигаемся? Что из вещей и документов брать?
— Вот это энтузиазм! —Василий Семёнович добродушно хлопнул Лёню по плечу. – Уверен, вам у нас понравится.
— Скажите, а Ливасса сейчас на нас не влияет? — подозрительно уточнил я.
— Я уже говорил, что это запрещено. Да и не имеет смысла. Нам нужно, чтобы вы приняли решение самостоятельно. Давайте так: напишите мне адрес и название вашего университета. Завтра в десять утра я буду у главного входа. Ливасса днём в городе не сможет появиться. Вы будете уверены, что влияния на вас не оказывается. Встречаемся, вы озвучиваете своё решение, а далее по обстоятельствам. Договорились?
— Договорились!
Уходя с поляны, я оглянулся: человек и завр стояли рядом. На закате дня они казались живой скульптурой, олицетворяющей дружбу таких разных, но каким-то образом нашедших точки соприкосновения видов. Меня пронзило острое желание стать частью этого нового для меня мира. Сигнальный пистолет неиспользованным грузом остался лежать в рюкзаке.
Глава 5
На обратном пути я думал о маме, об университете, о деньгах, почему-то о новых ботинках. Лёнька шёл и что-то бормотал себе под нос, периодически я слышал: «Нет. Без этого определённо не обойтись» или «Надо вообще узнать, есть ли там сетевые магазины». Когда мы прощались на вокзале, он спросил:
— Как думаешь, грузовые перевозки — это сильно дорого?
— Ты обратил внимание, что на Василии Семёновиче одежда хоть простая и практичная, но явно сшитая на заказ? Думаю, по поводу денег он не врал, — успокоил я.
Придя домой, поужинав, я зашёл в комнату к маме. Она что-то читала, сидя на диване.
— Я могу с тобой поговорить?
— Да, конечно. Посиди со мной, — с улыбкой сказала мама и шутя добавила: — Давненько взрослый сын не заходил ко мне с разговорами.
Я устроился рядом с ней, обнял. Вдохнул родной запах: мама для меня почему-то всегда пахла корицей. Раньше мы каждый вечер собирались вместе. Анютка прибегала, кот противный приходил. Мы болтали обо всём и ни о чём, смеялись. Было здорово и тепло. Потом я поступил в университет, стал засиживаться за полночь с домашними заданиями и подработкой, и как-то наши посиделки сошли на нет.
— Мам, как твои дела? Давно не спрашивал. Наверное, я не очень хороший сын.
— Ты прекрасный сын, самый лучший, — сказала мама, отстранившись и взъерошив мне волосы. — У меня всё в порядке. А теперь рассказывай, что у тебя случилось.
Я обнял маму и поцеловал в макушку, скрывая волну нахлынувших эмоций. Давно ли мама стала такой маленькой? Такой хрупкой в моих руках? Я почувствовал тяжесть на сердце, будто его заковали в цепи. Имею ли я право оставить маму? Справившись с комом в горле, сказал:
— Есть одно интересное предложение. Но, если я его приму, мне придётся уехать.
— А вот с этого места поподробнее, — приказала мама.
Она отстранилась, сжала мои руки и пытливо посмотрела в глаза. Против такого взгляда я никогда не имел защиты. Я сдавался и выкладывал всё, что со мной происходило.