Сиренити ошиблась, подумал он. Эта шкатулка ничего для него не значит. В один прекрасный день он возьмет и выбросит ее.
Калеб поставил обутую в сапог ногу на нижнюю перекладину забора, которым был обнесен выгул, положил руки на верхнюю и стал рассматривать великолепного серого жеребца с чувством удовлетворения, присущим наезднику.
Он с детства был приучен разбираться в лошадиных статях, и у него не вызывало сомнений, что этот араб — призовая лошадь. Уиндсейлер был одним из лучших племенных жеребцов, которыми когда-либо владел Роланд Вентресс. Этот жеребец был потомком Уиндстара, и это было видно. В его больших темных глазах светился древний лошадиный ум, а изящество и грация сквозили в каждой точеной линии его тела, созданного для воплощения выносливости и мощи.
— Хорош, а? — спросил Роланд, подходя и становясь рядом с Калебом.
— Очень впечатляет. — Калеб смотрел, как Уиндсейлер жует сено.
— Все его жеребята получаются породистыми, — сказал Роланд. — У всех его экстерьер и его выносливость. И во всех видна стать Уиндстара. Кровь сказывается.
— Вы так всегда и говорили.
Роланд прислонился к верхней перекладине забора.
— Эта не похожа на других.
— Вы имеете в виду жеребят этого сезона?
— Я не имею в виду лошадей. Я говорю о Сиренити Мейкпис.
Калеб усмехнулся про себя.
— Не похожа.
— Ты к ней относишься более серьезно, чем к предыдущей?
— Более серьезно?
— Черт возьми, не играй со мной в игрушки, сынок. — Роланд сузил глаза. — Ты же понимаешь, о чем я говорю. Ты собираешься на ней жениться или нет?
— Я сообщу вам, как только решу, — вежливо ответил Калеб.
— Тебе давно уже пора остепениться и завести семью. Черт побери, у меня в твоем возрасте уже был двенадцатилетний сын.
— Я сознаю это, сэр.
— Проклятие, в последнее время разговаривать с тобой — все равно что разговаривать с каменной стеной. Каждый раз, когда я вижу тебя, с этим обстоит все хуже и хуже.
— Что вы хотите от меня услышать? — спросил Калеб.
— Ты знаешь, что я хочу от тебя услышать. — Роланд ухватился за перекладину забора. — Я хочу, чтобы ты сказал, что собираешься жениться на хорошей женщине и начать делать детей. Я ведь не вечно буду жить. До того, как сойти в могилу, я хочу знать что растет еще одно поколение Вентрессов.
— Мои двоюродные рожают детей направо и налево. Вчера у вас на дне рождения была масса Beнтрессов.
— Это не одно и то же, и тебе, черт возьми, это прекрасно известно. — Роланд кипел негодованием. — Мне не следовало позволять тебе эту затею с «Beнтресс венчерс». Надо было настоять, чтобы ты вернулся сюда, в Вентресс-Вэлли. Все пошло не так, после того как ты открыл собственный бизнес.
Калеб пожал плечами. Они оба знали, что в деле «Вентресс венчерс» мнения Роланда никто не спрашивал. Решение о том, чтобы основать собственное дело, Калеб принял задолго до окончания колледжа. Он знал, что ни за что не останется жить в Вентресс-Вэлли.
«Вентресс венчерс» полностью принадлежала ему одному, а таких вещей у него было очень немного. Он вел дело так, как считал нужным, и ни перед кем не отчитывался, кроме себя самого.
— Что вы имеете в виду, говоря, что все пошло не так? — спросил Калеб.
— Я почувствовал, что после этого ты стал как бы отдаляться от меня. — Изборожденное морщинами лицо Роланда исказила гримаса гнева и разочарования. — Черт возьми, я не знаю, как это объяснить. Когда я оглядываюсь назад, то понимаю, что все началось еще раньше, до того, как ты основал «Вентресс венчерс». Все началось в тот день, когда ты уехал в колледж, верно?
— Не понимаю, о чем речь, — сказал Калеб. — Уж не хотите ли вы сказать, что я пренебрег своими обязанностями по отношению к семье?
— Нет, черт побери. Ты по-прежнему делаешь все правильные ходы, но теперь это выглядит так, будто ты просто дергаешь за веревочку и нажимаешь на кнопки.
— Ну, это не слишком конкретно, — сухо возразил Калеб. — Наверно, неплохо было бы уточнить, что вы имеете в виду. Может, вы недовольны тем, как я вложил деньги семьи?
— Да нет же, черт возьми. — Роланд бросил на него сердитый взгляд. — Финансовое положение семьи сейчас выглядит лучше, чем раньше, и ты это знаешь. Сегодня у Вентрессов больше денег, чем когда бы то ни было.
— Меня удивляет, что вы это признаете.
— А почему это должно тебя удивлять? Ты сделал то, что от тебя и ожидалось. И не одной только нашей семье пошло на пользу то, что ты взялся вести наши финансовые дела. Вся наша долина стала более процветающей благодаря тем новым предприятиям, которым ты помог встать на ноги.
— Тогда чем же конкретно вы недовольны?
— Неужели до тебя не доходит? — Роланд махнул рукой в сторону дома и конюшен. — Какой смысл во всем этом, если я не могу быть уверен, что новое поколение продолжит род Вентрессов? Я потерял сына из-за этой шлюхи, она украла его у семьи и соблазном заставила забыть об ответственности. Единственное, что у меня осталось, это ты.
Калеб посмотрел на часы.
— Долорес будет ждать нас к завтраку.
— Этот проклятый завтрак никуда не денется, — проворчал Роланд. — Меня уже давно беспокоит одна вещь, и я подумал, что, может быть, пора выложить карты на стол. Мне надо задать тебе один вопрос, и я хочу, чтобы ты ответил на него честно. Я учил тебя быть правдивым, и, насколько я знаю, ты никогда мне не лгал. Не начинай и теперь.
— Что за вопрос?
— Мы оба с тобой знаем, что только ты один способен исправить вред, который эта шлюха нам причинила тогда, много лет назад, — сказал Роланд. — Только ты один можешь передать мою кровь дальше в будущее. И я спрашиваю тебя: ты сделаешь это?
— Не называйте ее шлюхой.
Роланд посмотрел на него непонимающим взглядом.
— О чем ты толкуешь, черт побери?
Калеб сжал перекладину забора с такой неистовой силой, что сам удивился, почему дерево не треснуло, но ему удалось заставить свой голос звучать очень ровно. Он почему-то вспомнил выражение восторга на лице у Сиренити, когда она рассматривала шкатулку минувшим вечером.
— Я сказал, не называйте ее шлюхой, — спокойно повторил Калеб. — Как бы там ни было, Кристал Брук была моей матерью.
Роланд был ошарашен.
— В чем дело? Ты что, ума лишился? Ведь ты знаешь, кто она была такая. Я достаточно часто говорил тебе это.
— Да, говорили. И, возможно, вы правы. Но я ее сын и не хочу, чтобы кто бы то ни было называл ее шлюхой, или сукой, или потаскухой.
— Да ты просто спятил, мой мальчик! Какая муха тебя укусила?
— Кто знает? Может, это дурная кровь начинает в конце концов проявляться во мне. Извините меня, сэр. Я собираюсь пойти позавтракать. Сегодня мне предстоит долгий обратный путь — я должен вернуться на объект, который консультирую.
Он повернулся и зашагал к дому.
— Не смей поворачиваться ко мне спиной, Калеб Вентресс, — закричал Роланд. — Это я взял тебя к себе и вырастил. Я дал тебе семью. Дал тебе крышу над головой. Научил тебя всему, что должен знать мужчина. Клянусь Богом, ты будешь относиться ко мне с уважением.
Калеб остановился. Медленно повернулся и посмотрел на человека, в жертву которому принес почти все свои юношеские годы.
— Да, сэр.
— Что это значит?
— Это значит, что я отношусь к вам с уважением, сэр. И всегда буду так относиться.
Глаза Роланда сверкали бессильной яростью. Он потребовал от Калеба подтверждения в том, что тот должен уважать его, и получил такое подтверждение. Но оба понимали, что этого недостаточно.
Когда-то между ними было нечто большее, подумал Калеб. Порой у него бывало тревожное ощущение, что это нечто все еще существует. Но Роланд никогда и ничем не давал понять, что хочет, чтобы Калеб любил его, так что если в их отношениях и была какая-то теплота, то она просто улетучилась.
— Тогда ответь на мой вопрос, — потребовал Роланд. — Намерен ты или нет произвести на свет моих внуков, чтобы гарантировать будущее нашей семьи?