Я размышляю об Уильяме Харпере, который всегда хотел сына. Знает ли старик о нем? Желает ли с ним встретиться? Или же волнения последних недель только ухудшили его состояние? Когда я ехал по Фрэмптон-роуд, на доме висела табличка «Продается». Повторяю самому себе, что Харпер все равно вскоре отправился бы в дом престарелых, и тем не менее чувствую некую вину.
– Иногда лучше не знать, – говорю я, возвращаясь к реальности. – Иногда молчание милосерднее.
Папа смотрит на меня, и на мгновение, всего на мгновение мне кажется, что сейчас он скажет правду. Обо мне. О них. О том, кто я такой.
Но мама вдруг зовет нас из сада, и он, осторожно коснувшись моего плеча, идет к выходу.
– Ты прав, сынок.
Конец октября. Льет дождь, мелкий противный дождь, пронизывающий до самых костей. Реки, каналы, болота – этот город окружает вода. Зимой каменные строения впитывают влагу. Некоторые дома на Фрэмптон-роуд, а именно те, где живут дети, украшены к Хеллоуину: на окнах декорации в виде вампиров, привидений и ведьм с зелеными волосами. Кое-где у порога красуются тыквы с вырезанными глазами и зубами.
Марк Секстон стоит на подъездной дорожке дома № 31 под зонтом для гольфа и смотрит на крышу. Ни хрена они не успеют к Рождеству. Ну хоть строители вернулись, и то хорошо. По крайней мере, должны были вернуться… Он смотрит на часы – наверное, уже в четвертый раз. Да где же они, черт побери?
Как по сигналу на улицу поворачивает грузовик с платформой и останавливается у дома Марка. Выходят двое мужчин: Тревор Оуэнс, прораб, и молодой парнишка. Последний начинает разгружать машину и доставать инструменты.
– Только вы двое? – настороженно спрашивает Секстон. – Я думал, сегодня приедут и все остальные.
– Не волнуйтесь, мистер Секстон, они в пути, – отвечает Оуэнс. – Им еще надо докупить кое-какие материалы. Я решил опередить их и еще раз взглянуть на нашу проблемку в подвале.
– Как по мне, так это целая гребаная проблема, – сердится Марк, но все же идет открывать дверь.
Внутри стоит запах сырости. Вот еще одна чертова причина, почему он хотел управиться с ремонтом за лето.
Оуэнс идет по коридору к кухне и тянет на себя дверь в подвал. Щелкает выключателем – все равно темно.
– Кенни! – кричит он. – Фонарик есть?
Парень приносит большой желтый пластиковый фонарик. Оуэнс включает его и направляет луч света на патрон. Лампочки в нем нет.
– Ладно. Посмотрим, что у нас тут…
Он начинает спускаться по лестнице. Внезапно слышится треск, затем крик и грохот.
– Что? – Секстон наклоняется ближе. – Что там за чертовщина?
Он замирает у порога и смотрит вниз. Оуэнс лежит на спине, цепляясь за остатки деревянных ступеней.
– Твою мать. – Его грудь тяжело вздымается. – Твою мать, вон там… посмотрите…
Фонарик упал, и свет конусом льется по полу. В темноте мелькает десяток глаз-пуговок, что-то шуршит.
Крысы.
Только Оуэнс имел в виду совсем другое.
Она лежит у основания того, что некогда было лестницей. Одна нога изогнута под неестественным углом. Длинные волосы, немного позеленевшие, тонкие руки, черный лак на ногтях. Молодая. Когда-то, пожалуй, была красивой, только теперь уже не разберешь.
Лица у нее не осталось.
«Дейли мейл»
21 декабря 2017 года
Автор Питер Кроксфорд
Вчера в Оксфорде уголовный суд присяжных приговорил к шести годам заключения Вики Нил, «аферистку из подвала», признавшую себя виновной в попытке мошенничества. Она пыталась подставить пенсионера Уильяма Харпера, изобразив себя жертвой неправомерного лишения свободы и насилия. Нил и ее старшая сестра Триша Уокер издевались над пожилым человеком, унижали его, обжигали на газовой плите и подбрасывали в дом порнографические материалы. Объявляя приговор, судья Теобальд Уоттон назвал поведение девятнадцатилетней девушки «необъяснимо жестоким», а ее «попытку нажиться на больном старике, который не сделал ей ничего плохого», – бессердечной и эгоистичной.
После оглашения вердикта Джон Харрисон, суперинтендант полиции долины Темзы, выразил свою удовлетворенность тем, что справедливость наконец-то восторжествовала, и подтвердил, что вскоре на рассмотрение Службы уголовного преследования будет представлено дело, связанное со смертью журналистки Би-би-си Ханны Гардинер, убитой в 2015 году. В своих комментариях, однако, многие люди отмечают, что будет трудно определить степень участия Нил в этом преступлении, так как два месяца назад частично разложившееся тело ее сестры, Триши Уокер, было найдено в подвале дома, соседствующего с домом Уильяма Харпера. Останки обнаружил хозяин пустующего жилища; согласно предположениям полиции, Уокер скрывалась там после того, как сбежала из-под ареста, спровоцировав выкидыш. Вскрытие показало, что она сломала ногу, упав с шаткой лестницы. Вероятно, после обильной потери крови Уокер испытывала головокружение. В заключении коронера указана смерть по причине обезвоживания. Остается лишь одна загадка: куда подевалась бесценная фигурка, которую Уокер стащила у Уильяма Харпера и носила на шее? На полу нашли порванную серебряную цепочку, но без какой-либо подвески. Попытки специалистов из лондонской полиции, работающих с крадеными предметами искусства, найти нэцке не увенчались успехом.