– Доктор Харпер, вы желаете дать показания?
Чувствую на себе взгляд Бакстера – он заметил перемену в моем голосе.
Харпер неуверенно кивает.
– И осознаете, что это официальный допрос вас в качестве подозреваемого?
Снова кивок.
– В таком случае сообщаю для записи: я инспектор Адам Фаули. На допросе доктора Харпера также присутствуют доктор Линда Пирсон и детектив-констебль Эндрю Бакстер. Итак, доктор Харпер, что вы намерены нам сообщить?
Старик молча смотрит то на меня, то на Бакстера.
– Доктор Харпер?
Он медленно осматривает всех, кто находится в комнате.
– Это она, да?
– Что, простите?
– Вы хотите, чтобы я рассказал вам о ней.
Бакстер открывает рот, желая что-то вставить, но я останавливаю его взмахом руки. Узнав версию событий из дневника девушки, теперь я желаю услышать все от Харпера, его словами.
Он тянется за стаканчиком воды, затем поднимает на меня глаза – слезящиеся, с красными прожилками сосудов.
– Вам когда-нибудь хотелось повернуть время вспять, хотя бы на один-единственный час?
Сердце колотится так, что я едва не задыхаюсь. Я ожидал чего угодно, но только не этого. Мой гнев никуда не делся, однако его вытеснило чувство потери. И я имею в виду не Ханну, не Вики, а самого себя. Мою собственную потерю. Не час – мне понадобилось бы всего пять минут. Я отдал бы всё за те пять минут, которые ушли на сортировку мусора в ящиках. Я опоздал на пять минут и не успел спасти Джейка, не успел вдохнуть воздух в его легкие.
Пять минут.
Пять гребаных минут.
– Знаете, она является мне, – вдруг продолжает Харпер. – Выглядит как шлюха в том красном платье. Сжимает мой член своими маленькими холодными ручками. Я понимал, что это лишь видение, что на самом деле ее не было рядом. Но она все приходила. Каждую ночь. Никак не могла оставить меня в покое.
Я наклоняюсь вперед.
– О ком вы, доктор Харпер?
– Это было временное помешательство. Так ведь говорят? «Временное помешательство». И все же прошлого не вернуть. Приходится жить с тем, что натворил.
Старик опускает голову на ладони и трет глаза.
– Знаю, последние месяцы я был не в себе. Чертова выпивка. Отключался, мерещилось всякое… Просыпался и не мог понять, где я…
Харпер выпрямляется, свешивает руки по бокам.
– Этот сраный Росс хочет отправить меня в дом престарелых. Говорит, я на хрен с катушек съехал. Может, он и прав.
Линда Пирсон поглядывает на старика, и я знаю почему. Ругательства – верный признак того, что Харпер теряет ясность мышления.
Я быстро достаю из папки фотографию девушки. Первый раз смотрю на ее лицо после того, как прочитал найденный Чаллоу дневник.
– Вы ее имеете в виду?
Он уставился на меня непонимающим взглядом.
– Это Вики. Мы нашли ее в подвале вашего дома вместе с маленьким мальчиком.
Я выкладываю второй снимок, но Харпер его отодвигает.
– Присцилла всегда была мерзкой коровой.
– Нет, это не ваша жена, доктор Харпер. Женщину на фотографии зовут Ханна Гардинер. Ее тело обнаружили у вас в сарае. Два года она считалась пропавшей без вести.
Я кладу два фото рядом, лицами к нему.
– Что вы можете сказать мне об этих женщинах?
– Я понял, на что вы намекаете. Вы ошибаетесь. Наверное, она вам сказала, что я плохой человек, что я извращенец, но это не так. – Изо рта Харпера течет слюна. – Назвала меня педофилом, а из-за этого слова в прессе всегда такая шумиха… Ты, говорит, грязный шизанутый педофил, тебе место в психушке.
– Кто так сказал? – спрашивает Бакстер. – Вики? Когда вы делали с ней все эти мерзости…
Харпер съеживается.
– О чем это он? – Он повышает голос, обращаясь к Пирсон. – О чем он говорит?
Я показываю на снимок Вики.
– Доктор Харпер, улики указывают на то, что вы изнасиловали эту девушку…
Старик начинает раскачиваться взад-вперед.
– Я не виноват, я не виноват, – хныкая, повторяет он.
– Изнасиловали и держали взаперти в подвале почти три года…
Харпер затыкает уши.
– Я вообще туда не спускаюсь, больше не хожу туда… там что-то есть… я слышу по ночам… завывает и скребется…
Я подаюсь вперед так, чтобы он посмотрел на меня.
– Что вы слышали, доктор Харпер? Что вы слышали?
Пирсон качает головой.
– Прошу прощения, инспектор, но продолжать не стоит.
Пирсон догоняет меня в коридоре.
– Вы должны кое-что знать. Я бы сообщила раньше, но не видела снимков, в газетах ведь ничего не публиковали…
– Извините, вы о чем? – немного резко (что вполне объяснимо) спрашиваю я.