– Доктор Харпер, видимо, был против?
На мгновение лицо Уолша искажается от гнева.
– Да, он возражал. Видите ли, фигурки очень нравились Присцилле. Харпер ясно дал понять, что она их не отдаст.
«Ну еще бы», – подумал Куинн, а вслух сказал:
– Понятно. А после ее смерти вы решили снова попытать удачи?
– Да, вы очень красноречиво выразились. Я опять поехал к Биллу.
– И он опять вас отшил. Поэтому вы и поругались.
Гислингхэм иронично улыбается: он не устает повторять, что бывает только два мотива преступлений – из-за любви или из-за денег. А иногда из-за любви и денег одновременно.
Уолш уже завелся:
– Он не имел права! Эти фигурки – часть семейной истории, часть наследия…
– Где же они теперь?
– В смысле? – изумляется Уолш.
– Как упомянул детектив-констебль Гислингхэм, в доме Харпера статуэток нет. У вас же при этом имеется специальный шкафчик для их хранения.
Уолш краснеет.
– Я купил его, будучи уверенным, что Билл поступит разумно.
– То есть если мы обыщем ваш дом, то не найдем там ничего из этого списка для страховой?
– Конечно же нет! – выпаливает Уолш. – Раз нэцке не на Фрэмптон-роуд, то я понятия не имею, где они. И в таком случае желаю официально заявить об их пропаже.
Куинн переворачивает страничку в папке.
– Принято к сведению. Тогда, пожалуй, перейдем к отпечаткам.
– Каким еще отпечаткам? – рассеянно смотрит на него Уолш.
– Я уже говорил. Мы нашли их по всему дому: несколько на кухне…
– Неудивительно, я бо́льшую часть времени проводил именно там…
– И несколько в подвале.
Глядя на сержанта, Уолш шумно сглатывает.
– В каком еще подвале?
– В подвале, где были обнаружены молодая женщина с ребенком. Не расскажете, откуда они там взялись?
– Не представляю. По-моему, я вообще туда не спускался. И запишите, что я категорически отрицаю какую-либо причастность к этому делу. Я не знаю ни женщину, ни ее ребенка. – Он переводит взгляд с одного полицейского на другого. – И не готов отвечать на дальнейшие вопросы без адвоката.
– Безусловно, у вас есть на это полное право, – соглашается Куинн. – А у нас есть право арестовать вас, что, во избежание недоразумений, я сейчас и сделаю. Допрос окончен в восемнадцать двенадцать.
Гислингхэм не успел встать, как сержант уже выскочил из кабинета. Сомер выходит в коридор, и Куинн хватает ее за руку и тащит в сторону. Улыбка на ее лице меркнет, когда она замечает выражение лица Гарета.
– Устроишь мне такую хрень еще раз – пожалеешь, – выдавливает он сквозь зубы. – Поняла?
– Ты о чем? – отпрянув от него, спрашивает Сомер.
– Выставила меня гребаным идиотом перед подозреваемым – и перед Гислингхэмом, черт возьми!
– Извини… я просто хотела помочь…
Куинн наклоняется к ней в упор:
– Если это в твоем понимании помощь, то оставь свои попытки. Оставь все это вообще.
– Да что с тобой такое?
Но сержант уже ушел.
Команда собирается в 18.30, и на этот раз я возьму себя в руки. В помещении душно и полно народу. И при этом тихо. До них уже дошли слухи.
– Итак, – прерываю я ожидание, – вы, вероятно, уже знаете, что ребята Чаллоу нашли кое-что в коробках из подвала дома на Фрэмптон-роуд. Дневник Вики, который она вела, находясь в плену.
Я делаю шаг вперед и включаю проектор.
– Некоторые страницы отсутствуют или повреждены, но это не мешает понять, что с ней произошло. Вот копия основных записей. Предупреждаю, не самое легкое чтение.
Я молча слежу за тем, как они читают отрывки из дневника: кто-то приглушенно вздыхает, кто-то покачивает головой. Женщинам это дается особенно трудно. Я специально не смотрю на Гислингхэма, однако чувствую, как он напрягается, когда доходит до момента про «Билли».
– Дождемся анализа ДНК, – наконец продолжаю я, – для официального подтверждения, хотя уже к концу сегодняшнего рабочего дня предъявим Уильяму Харперу обвинение в изнасиловании и незаконном лишении свободы. Улик у нас достаточно.
– Сэр, – осторожно нарушает тишину Сомер, – знаю, я не специалист из Управления уголовных расследований, но, может быть, в тексте говорится совсем о другом человеке? Я не встречала Харпера, зато общалась с Уолшем, и речь, похоже, идет как раз о нем. По описанию открывший дверь мужчина больше смахивает на Уолша.
– Вообще-то она права, – спешит поддержать ее Гислингхэм. – Галстук, высокомерная речь… Это точно Уолш. Харпер-то выходит на улицу в одной майке.