— Может, стоит все-таки остановиться и переждать?
Голос Лавра звучал тихо, хотя кричал он практически в полный голос.
Они шли вереницей, почти нога в ногу, ухватившись за одежду впереди идущего. Яр возглавлял их группу, малыш Шалфей шел посередине, а замыкал тройку Лавр.
— Сколько еще мы сможем так идти?
Яр остановился. Малыш Шалфей, смотревший до этого себе под ноги, уперся в его спину и отшатнулся от легкого удара. Но не упал, почувствовав на своих плечах твердую хватку учителя.
— Осталось немного, — сказал чародей. — Потерпите, мы почти дошли.
— А ты уверен, что идешь правильной дорогой?
Яр кивнул.
Недоверие со стороны Лавра его нисколько не задевало. Они все устали, были голодны и хотели лишь одного — отдохнуть. Не на что было злиться. В такие моменты ярость, вспыхивающая в груди, всегда мимолетна. Она не стоит внимания и уж тем более не стоит ссоры. Но Яр, проведший в дороге большую часть жизни прекрасно осознавал, чем может обернуться привал в такую погоду. Уставшие тела, остановившись, больше не поднимутся.
Они заснут и замерзнут.
— Идем! — скомандовал чародей, продолжив путь.
Малыш Шалфей, посмотрев на Лавра, понурил плечи и поплелся за Яром, и Лавру ничего другого не оставалось, как последовать за ними, с надеждой, что чародей не заблудился в лесу и в скором времени выведет их к тому месту, в котором они смогут перевести дух и набраться сил.
А погода становилась все хуже и хуже.
К тому моменту, как перед их глазами появилось нечто, отдаленно напоминающее старую хижину, занесенную снегом по самую крышу, начало темнеть. Когда Яр взмахнул рукой, камни в его кольцах на пальцах заискрились и снег, до этого тяжелым покрывалом накрывающий здание, разлетелся как выпавшие из подушки гусиные перья.
— Заходите, — сказал чародей, обращаясь в первую очередь к Лавру. — В доме есть очаг, зажги его. А я позабочусь о нашей безопасности.
— О нашей безопасности? — переспросил колдун, но Яр этого уже не услышал.
Он скрылся за углом дома, и Лавр с малышом Шалфеем, недолго думая, вошли в хижину.
Внутри нее было темно.
Произнеся простенький стишок, Лавр создал знакомые и ему, и малышу Шалфею белые огоньки — точно такие же постоянно лавировали под потолками Академии восточного колдовства, и в Министерстве. Находясь в Гимназии северного чародейства Лавр удивился механизмам, производящим для чародеев свет — инкрустированных в стены и потолки световые кристаллы. Света от них, правда, было меньше, чем от созданных Лавром огоньков, равно что от нескольких свечей или небольшого факела, но выглядели они красивее и интереснее.
Лавр проследил за тем, как огоньки взлетели к потолку и, покружившись в хороводе, рассредоточились по углам, пугая облюбовавших их пауков. Теперь просторная комната была освещена и можно было не бояться запнуться обо что-нибудь или на что-нибудь наткнуться.
— Здесь так пыльно, — закашляв, констатировал малыш Шалфей, спеша к широкому деревянному столу. — Как думаете, здесь есть еда?
— Есть. Поищи. — Лавр уже догадался, куда их привел Яр. — А я пока займусь очагом.
Яр и его учитель Ильдар, пока последнему позволяло здоровье, много путешествовали. И как рассказывал чародей, во многих местах континента у них было свое место — убежище, о котором не знал никто, даже Министерство.
— Ого!.. — Малыш Шалфей радостно воскликнул, хлопнув в ладоши. — Профессор, Вы только поглядите, сколько тут еды! И вся свежая!..
Мальчик принюхался к сверткам вяленого мяса.
— Все благодаря чарам Яра, — объяснил Лавр. — Правда это сказывается на вкусе, но есть можно.
Заложив в очаг сухие поленья, Лавр ударил найденным тут же кремнем о кресало, создав искру. Пламя быстро вспыхнуло в очаге и, убедившись, что в трубе была тяга, Лавр поспешил протянуть к огню руки. Приятная дрожь прошла от кончиков пальцев по всему телу, разнося вместе с собой столь необходимое замерзшему на морозе колдуну тепло.
— Малыш Шалфей, раздевайся и иди сюда, — позвал он ученика, расстегивая одной рукой свою накидку. — Для начала согреемся, а потом и поедим.
Мальчик подбежал к очагу и вскоре его лицо пылало уже не от холода, а от жара. Согревшись, колдуны не заметили, как заснули.
Проснулся Лавр от скользнувшего по полу сквозняка. Пребывая в полусонном состоянии, колдун услышал, как скрипнула дверь, и сон растворился в звуке учащенного сердцебиения в его ушах. Открыв глаза, Лавр сосредоточенно посмотрел на оранжево-желтые языки очагового огня — пламя все еще горело, а значит, проспал он недолго. Рядом, под боком, сопел малыш Шалфей. Он даже не почувствовал, что в хижине они больше не одни.
— Это я, — произнес Яр, заметив, что Лавр проснулся. — Ты спишь все также чутко, как и раньше?
— От старых привычек сложно избавиться, — ответил колдун, медленно поднимаясь с пола. От неудобной позы, в которой он просидел, ныли мышцы и ломило кости. — Что ты делал снаружи? Оставлял защитные чары?
— Активировал их. Там есть кровать, — Яр кивнул в противоположный от входа угол, — положи малыша Шалфея туда. Нечего на полу спать.
Лавр подхватил ученика на руки, мальчик недовольно что-то промычал, но не проснулся. Оставив малыша Шалфея на кровати, Лавр снял с него обувь и накрыл ребенка тяжелым одеялом.
— Давай поедим. Я сейчас что-нибудь приготовлю.
Готовил Яр быстро. Его движения были плавными, словно он накладывал чары, а не кашеварил. Запах еды начал распространяться по комнате и у Лавра заурчал живот.
— Циара моя близкая подруга, — стоя к колдуну спиной, сказал чародей.
Не ожидавший такой темы для разговора Ларв закашлял, подавившись воздухом.
— В-вот как…
— И моя суженая.
— Ч-что?..
Лавр смотрел на Яра, не зная, что и сказать.
— Разве не об этом ты хотел спросить у меня все это время?
Так и было. И Лавр надеялся, что Яр этого не заметил.
— Когда я был моложе, еще учась в Гимназии, у нас недолгое время была популярна забава — среди близких друзей мы называли друг друга именами наших душ.
Лавр нахмурился.
— Нарушали запрет.
— Верно. Несколько моих сверстников поплатились за эти забавы жизнями. Мне повезло больше.
— Нашел свою суженую.
— Точно. Не так уж много магов могут этим похвастаться. Я знал лишь одну такую ведьму.
— Госпожа Мария…
Лавр заметил, как при упоминании одного ее имени у Яра опустились плечи.
— Мы с Циарой все еще близки. Когда это удобно, и когда подворачивается случай. Хочешь ты того или нет, но суженых друг к другу тянет. Это как животный инстинкт. Природа, с которой ничего не поделать.
— Говоришь так, будто чувствуешь себя виноватым за это.
— Отчасти так я себя и чувствую. В моей душе зарождается вина, когда мы вместе. Будто… я тем самым предаю Марию и память о ней. Но Циара моя подруга. С ней легко, она понимает меня так, как никто другой. Причина ли в том, что у нас с ней одно имя на двоих, или просто так совпало, не знаю…
Яр замолчал. О чем он в этот момент думал, Лавр даже не догадывался. Но чувствовал, что раскрывая перед ним душу, Яр будто бы ждал от него понимания. И будто бы отпущения этой вины.
— Госпожа Мария завершила свой цикл, ее не вернуть, — сказал колдун, разглядывая многочисленные прорези на столовых досках. — И ее тянуло к Тмину так же, как к ней тянуло Тмина. Я помню, как он… жажда встречи с ней, словно безумец. Возможно, ты прав. Этот инстинкт сильнее здравого смысла.
— Она тоже не могла ничего с собой поделать, — произнес Яр настолько тихо, что у Лавра от звука его голоса болезненно сжалось сердце. — Ненависть к Тмину была сильна, но в сердце Марии все еще оставалось место для любви к нему. И это привело к тому, к чему привело.
— Ты ошибаешься, — подняв на чародея взгляд, заявил Лавр. — Госпожа Мария любила тебя, а не Тмина.