Конечно, решить этот вопрос было легче, чем все предыдущие. Зорун достал из мешочка маленькую трубку. Один её конец он приложил к губам и дунул.
Лошадь перед ним подскочила и рухнула. Две другие пали с такой же лёгкостью. К тому времени, как на них кто-нибудь наткнётся, зелье в их крови разложит значительную часть их тел. Выглядеть это будет так, словно Ульдиссиан уль-Диомед жестоко перебил их вместе с остальными. Эта деталь только подкрепит слова Зоруна, который уже формулировал рассказ для дураков в совете.
— По-моему, очень неплохо, а, Терул? Совет магов оценит, что я спас хоть то немногое, что мог, как думаешь?
Терул буркнул в знак согласия.
Уставший, но вполне довольный собой, Зорун поскакал. Позади него Терул потянул за поводья лошадь Ульдиссиана и, наградив неподвижную фигуру напоследок ухмылкой, последовал за магом.
В месте, которое не было местом, то, что казалось сверкающими звёздами, закружилось в необъятной чёрной пустоте. Если бы был кто-нибудь, кто мог увидеть эти звёзды, он разглядел бы в каждой из них блестящую зеркальную чешуйку.
И в каждой из этих сверкающих чешуек он увидел бы сцены из своей жизни. С самого начала до взрослой жизни… И, возможно, даже до самого конца. В самом деле, в этих чешуйках можно было найти любого, кто когда-либо рождался в Санктуарии.
Чешуйки составляли того, кого иной мог бы назвать, — если бы увидел их составленными в нужном порядке, — драконом, но кто на самом деле был гораздо большим.
Его звали Траг’Оулом, и он существовал с тех самых пор, как беглые ангелы и демоны отлили этот мир. Эссенция созидания, которую они украли, чтобы выковать Санктуарий, включала в себя его. Он рос вместе с миром, и его судьба была связана с Санктуарием так же, как судьба людей, которые ныне населяли его.
Из-за этого, а также из-за того, что он знал об угрозе для Санктуария со стороны Высшего Неба и Пылающего Ада, он, после некоторого колебания, взял ученика, сына самого Инария. Он назвал его Ратмой после того, как Древний отказался от имени, данного ему при рождении, — Линариан. Траг’Оул обнаружил, что это довольно усердный ученик, и поделился с ним знаниями, недоступными даже ангелам и демонам. И на протяжении всего обучения Ратмы они вместе с учителем не давали Санктуарию склониться на ту или другую сторону того, что Траг’Оул назвал Балансом. Баланс представлял собой равновесие мира. Падение в полнейшее зло означало страшное разрушение; отклонение к полному отсутствию зла означало стагнацию и упадок. Середина, в которой добро и зло сосуществовали, но где ни то, ни другое не обретало большого преимущества, была, по их мнению, самым лучшим и единственно правильным вариантом.
Но прежде всего поддержание Баланса подразумевало не давать Высшему Небу обнаружить существование мира, поскольку Пылающий Ад уже узнал о нём. Демонов удавалось сдерживать благодаря стараниям не только Инария, но и дракона. Но если бы ангелы вступили в перепалку…
Ратма, я хочу с тобой поговорить, — сказал Траг’Оул в темноту.
Фигура в плаще внезапно появилась под перемещающимися звёздами:
— Я здесь.
Мы должны подготовиться к немыслимому.
— Должны ли? Я пока в этом не уверен.
Нечасто за время существования дракона его удавалось застать врасплох, но это был как раз тот случай.
И почему ты так думаешь?
Плащ Ратмы затрепетал вокруг него, словно он был продолжением его мыслей.
— Если Высшее Небо узнало о Санктуарии, почему они ещё не здесь всей ратью? Им нет смысла откладывать это.
Они изучают Инария и Пылающий Ад, взвешивают их положение.
— Разумно… Но это если не учитывать охотника, Ахилия. Он попытался убить Ульдиссиана, знаешь ли.
Что ещё больше повышает вероятность, что это твой отец управляет им. Я не вижу, к чему ты клонишь, — звёзды перестроились, став созвездием, напоминающим длинное змееподобное существо из мифов.
— Это был не мой отец. Теперь я в этом уверен. Я знаю, где он находится и чем занимается. Это был не он.
Тогда мы возвращаемся к теории, что Высшее Небо знает о Санктуарии.
Брови Ратмы поднялись.
— Или лишь один из благородного воинства.
Лишь один? — звёзды перегруппировались — Траг’Оул переваривал услышанное. — Лишь один? И кто бы проник тайно вместо того, чтобы тут же раскрыть предательство Инария перед Советом Ангирис? Таких нет.
— Есть один. Он был близок с моим отцом, близок так, словно они были родными по крови, хотя крови у них и нет. Да, я мог бы назвать его дядей, Траг, ведь ангелы считают их братьями.