Однако даже без специальной подготовки в ЦРУ простые уругвайцы, работавшие в полицейском управлении обыкновенными клерками, вскоре заметили, что, хотя Мануэль и не защищал Кастро, плохо о нем он тоже не отзывался. К тому же, выудив из корзины бумажки, на которых тот что-то рисовал, они увидели, что это почти всегда были контуры острова Куба. Затем в один прекрасный день Мануэль неожиданно улетел в Гавану, и все вскоре узнали, что все это время он работал на кубинскую разведку.
В частных беседах Саенс признавался, что не доверяет Мануэлю. Однако, как заметил Бардесио, хотя Саенс и слыл человеком, любившим совать нос в чужие дела, в дела Кантрелла он все же вмешиваться не рискнул. К тому же Кантрелл был независим в финансовом отношении: деньги к нему поступали непосредственно из американского посольства, а не из Агентства международного развития.
Бардесио начал работать в штаб-квартире Управления разведывательных служб, находящейся на пересечении двух авеию: 18 июля и Хуан Пальер. Через Кантрелла он и другие уругвайцы (одни из них были полицейскими, другие просто сотрудничали с полицией) получили различное фотооборудование, портативную радиостанцию и другое снаряжение, которое предназначалось для некой «службы информации».
Каждое утро Бардесио заезжал за Кантреллом на посольском джипе и отвозил его в это новое разведучреждение. В полдень он отвозил Кантрелла в посольство, а часов и 5–6 вечера вновь привозил домой.
Сводки о проделанной работе посылались «службой информации» в американское посольство ежедневно. И шеф полиции, и министр внутренних дел знали об атом. Оба также знали, что уругвайскими законами это запрещено.
Кантрелл частенько навещал инспектора Антонио Пиреса Кастаньета (агента ЦРУ). В число других агентов ЦРУ, связанных с местным полицейским управлением, входили полковник Вентура Родригес (шеф полиции города Монтевидео), Карлос Мартин (заместитель шефа полиции), Алехандро Отеро и инспектор Хуан Хосе Брага (лично пытавший заключенных).
Пытки не были чем-то новым в Уругвае. Еще до того, как президент Пачеко объявил войну коммунизму, в местных тюрьмах частенько избивали гангстеров и уголовников. Но применение насилия в отношении политических заключенных официально считалось зверством, от которого в Уругвае якобы уже давно отказались (как, впрочем, и от смертной казни).
Филип Эйджи, однако, узнал, что это не так, когда вместе с Джоном Хортоном, начальником «станции» ЦРУ, они приехали к полковнику Родригесу, шефу полиции Монтевидео. Американцы хотели вовлечь Родригеса в разработанный ЦРУ план с целью заставить правительство Уругвая разорвать дипломатические отношения с Советским Союзом.
План был довольно хитроумным. Дик Конноли, «оперативник» ЦРУ, сфабриковал для передачи в Советское посольство материалы о подрывной деятельности в профсоюзном движении Уругвая. Другой агент ЦРУ, Роберт X. Рифи, сочинил «документы» о левых руководителях в уругвайских профсоюзах, которые перекликались с фальшивкой Конноли. Таким образом эти материалы должны были доказать, что готовится заговор. Сфабрикованные материалы предполагалось тайно передать какому-нибудь политическому деятелю Уругвая, который затем воспользуется ими в качестве предлога для разрыва дипломатических отношений с СССР. Чтобы придать своим материалам видимость «достоверности», Хортон и Эйджи решили сначала ознакомить с ними шефа полиции.
Когда Родригес стал просматривать фальшивку, Эйджи услышал какой-то странный звук — сначала тихий, а затем все более громкий. Эйдши прислушался: это был крик человека. Наверное, уличный торговец, подумал он. Родригес приказал помощнику включить радио погромче: в это время как раз передавали репортаж о футбольном матче. Но затем отчетливо послышался стон, перешедший в громкий крик. Шеф полиции приказал ещо больше увеличить звук, но крик был настолько пронзительным, что все равно заглушал передачу.
И тогда Эйджи понял: в небольшой комнате над кабинетом Родригеса пытали человека. Он подозревал, что этим человеком был Оскар Бонауди — один из левых, которого Эйджи лично рекомендовал Отеро взять под стражу. Крик продолжался. Родригес наконец одобрил материалы ЦРУ, и Хортон и Эйджи, завершив на этом свою миссию, направились к ожидавшему их «фольксвагену», на котором и вернулись в посольство.
Уругвайская полиция не переставала изумлять большинство сотрудников ЦРУ своей некомпетентностью, и повысить ее дееспособность, казалось, не было никакой надежды. Именно это больше всего огорчало таких людей, как Саенс, который искренне гордился своей работой и поэтому просто не мог видеть всего комизма сложившейся ситуации. Джон Хортон, однако, относился к категории более циничных «оперативников» ЦРУ, Поэтому, возвращаясь в посольство и вспоминая о доносившихся сверху звуках, он лишь снисходительно усмехнулся.