В конце марта из дому поступили совсем дурные вести, и Митрионе вынужден был вылететь в Ричмонд. Он еще не знал, что видится с матерью в последний раз. Несмотря на грустные обстоятельства, заставившие его приехать домой, время он там провел хорошо. Митрионе вновь оказался среди людей, которые его обожали. Впервые за восемь месяцев он не испытывал напряжения, связанного с работой. Самым близким своим друзьям-полицейским он рассказал кое-что об опасностях, с которыми приходится сталкиваться в Монтевидео. Со своими же братьями и сестрами (равно как и с женой и детьми) он был менее откровенен.
Сдержанность Митрионе с братом — человеком, любившим его больше всех, — видимо, тревожила того. Поэтому через месяц после своего возвращения в Уругвай Дэн написал Рею: «Ситуация здесь по-прежнему довольно… (ты сам знаешь какая). Жаль, что не рассказал тебе об этом подробнее, когда был дома. Я вовсе не хочу тебя пугать. Ведь ты и сам хорошо понимаешь, что творится сейчас в большинстве латиноамериканских стран».
13 апреля 1970 года группа «тупамарос» очередью из автомата убила инспектора Эктора Ромеро Морана Чарнеро, когда тот ехал в машине на службу. В отчете, ежемесячно посылавшемся Митрионе в Вашингтон, он писал, что Моран был выпускником Международной полицейской школы и командовал в Монтевидео специальным отрядом по борьбе с террористами. Он также отметил, что одна «крайне левая» уругвайская газета «в течение недели обрушивалась на Морана с обличительными статьями, называя его главным человеком в полиции, подвергавшим пыткам подозревавшихся в террористической деятельности». При этом он добавил, что правительство Пачеко тут же закрыло газету, «быстро отреагировав на развернутую на ее страницах кампанию клеветы».
В конце отчета, в специальном разделе, озаглавленном «Оценки и выводы», Митрионе писал: «Следует предположить, что полиция и впредь будет мишенью для нападок и что возможны новые попытки похитить и (или) убить полицейских чиновников».
Что касается Бенитеса, то тот вскоре понял, что все предсказания Лукаса относительно Митрионе оказались верными. В работу местной полиции американец внес нечто новое — добросовестность и компетентность. Даже в такой стране, как Бразилия, где все работали с ленцой, он никогда не оставлял на завтра то, что можно было сделать сегодня.
Эти свойства были присущи Митрионе и 10 лет назад, по сейчас, в 1969 году, в его характере появились и новые черты. Он был теперь суровее и жестче, чем в Белу-Оризонти, хорошо знал методы работы американской разведки за границей и был бесконечно предан работе в полиции, хорошо понимая все тяготы и невзгоды рядового полицейского (а ведь тот, получая такое скудное жалованье, должен был постоянно бороться с подрывными элементами).
За эти годы Митрионе заметно вырос в профессиональном отношении. Сравнивая себя с другими полицейскими советниками, он видел свое превосходство, и это вселяло в него уверенность. Еще в Бразилии он научился сотрудничать с теми должностными лицами из ЦРУ, которые, на его взгляд, действительно руководили борьбой с коммунизмом. Он знал, что еще в Рио добился уважения этих людей. И это было столь же очевидно, как и то, что здесь, в Монтевидео, Адольф Саенс этого не добился.
Кто знает, может, после ухода Эдгара Гувера место шефа ФБР займет бывший начальник полиции со Среднего Запада с опытом работы за границей? Как ни маловероятно это звучало, любящие родственники Митрионе не считали это чем-то совершенно невозможным. Конечно, такая головокружительная карьера в значительной мере будет зависеть от того, насколько успешно Митрионе удастся справиться с задачей подавления движения «тупамарос». Сейчас ему было 49, так что это может оказаться самым лучшим и последним шансом в его жизни.
Через девять месяцев после того, как Митрионе занял пост старшего полицейского советника в Уругвае, весьма солидный еженедельник «Марча» напечатал целую подборку материалов, вынеся на обложку одно слово: «Пытки». Журнал сообщал о результатах расследования, проведенного несколькими либеральными членами уругвайского сената, которые пришли к заключению, что лица, находящиеся в тюрьме по подозрению в причастности к движению «тупамарос», подвергаются систематическим пыткам. При этом использовались методы, которые вряд ли удивили бы уже привыкших к этому бразильцев: заключенным под ногти вводили иглы и пропускали через них электрический ток; ток подводился также и к другим участкам тела, особенно к самым чувствительным (таким, как половые органы).