Отеро мог быть тщеславным, излишне вспыльчивым, несколько разболтанным и даже ленивым, но пытать людей он не мог. Ни Филип Эйджи, ни кто-либо другой никогда не слышали, чтобы тот сам пытал заключенного. Конечно, героем он не был и мог лишь отвернуться, когда полицейский избивал заключенного, но само слово «пытки», казалось, было оскорбительным для Отеро. Вот почему он был вдвойне недоволен и отправился к Митрионе жаловатьея на то, что с его хорошей знакомой поступили так жестоко.
Митрионе выслушал его с молчаливым безразличием: как-никак, за его спиной стояло его собственное правительство, да и правительство самого Отеро. Вскоре после этой встречи к Отеро, по его же словам, стали относиться «с холодком».
А уже через несколько месяцев Отеро поставил на карту свою карьеру, предприняв безрассудную попытку отомстить. Он рассказал одному журналисту о том, как его знакомую подвергли пыткам, и эта неосторожность положила начало скандальному расследованию, которое завершилось прекращением всей американской программы полицейской консультативной помощи.
30 июля 1970 года произошел первый телефонный разговор между Доном Гоулдом, сотрудником информационного отдела посольства США в Монтевидео, и кем-то из «тупамарос». После этого звонки раздавались каждый день, кроме воскресенья.
«Мистер Гоулд, — говорил кто-то мужским голосом и приветствовал его по-английски. Далее, уже по-исаански, незнакомец говорил: — Убирайтесь из Уругвая или мы вас убьем».
Вряд ли найдется американец, который достаточно долго проработал бы в одном из учреждений США в Латинской Америке и не получил бы ни одной угрозы лишиться жизни. Что касается Гоулда, то еще в Гондурасе повстанцы обстреляли отель, в котором он жил. На сей раз, однако, требование было весьма конкретно и категорично, поэтому он решил посоветоваться с Митрионе.
В последнее время Гоулд частенько захаживал в контору Информационной службы США, чтобы отпечатать там рекламные листки на полицейскую тематику. Вот почему он уже познакомился с Митрионе и считал его весьма добросовестным полицейским, отправившимся за границу, скорее всего, из чисто материальных соображений (ведь он католик, и детей у него — не сосчитать).
Гоулд рассказал о переданной по телефону угрозе, и Митрионе изложил ему собственный взгляд на это. «У меня у самого опасная работа, — сказал он, — поэтому я всегда ношу с собой оружие. Если на меня нападут, я постараюсь сначала оценить обстановку и, если увижу, что могу избежать опасности, буду стрелять. В противном случае придется делать то, что скажут».
Утром на другой день Натан Розенфельд (атташе по вопросам культуры посольства США в Монтевидео) позвонил Гордону Джоунсу (молодому сотруднику политического отдела посольства) и предупредил, что готов выехать на работу. Оба жили в одном доме, и по утрам, как правило, ехали в посольство на одной машине.
Джоунс сказал, что тоже готов и спускается, после чего Розенфельд направился в гараж. Подходя к своему желтому «форду» с открывающимся верхом, он увидел в темноте чью-то долговязую фигуру и подумал, что это Джоунс.
— Черт возьми, как это ты умудрился спуститься так быстро? — удивился он.
Но не успел он это сказать, как сзади на него набросились двое. Эти люди направили на него пистолеты 45-го и 38-го калибра, хотя было видно, что они сильно нервничали.
— Ни слова больше! — скомандовал один из них. — Мы «тупамарос».
Розенфельд, смуглолицый лысеющий мужчина в очках с роговой оправой, был раза в два старше налетчиков. Особой отвагой он не отличался (вся его смелость ограничивалась выбором весьма яркой одежды) и, разумеется, никакого сопротивления оказывать но собирался.
— Вы Гордон Джоунс? — спросил один из «тупамарос». Розеифельд сказал «нет». Джоунсу было 27 лет, и тот годился ему в сыновья. Тогда его толкнули к стене, и кто-то скомандовал:
— Руки вверх!
Розенфельд уже носил пальто и шарф, так как в июле в Монтевидео стоит холодная зима и температура иногда падает ниже нуля. Почувствовав прикосновение холодного металла к лысине, Розенфельд как можно более театрально рухнул на твердый цементный пол. Теплое пальто смягчило удар.
«Это не профессионалы, — подумал он. — Даже не подошли и не ткнули ногой в бок, чтобы проверить не притворяюсь ли».
Тем временем в подземный гараж уже спустился Гордон Джоунс. Увидев на полу тело Розенфельда, он подбежал узнать, что с ним. В этот момент на него накинулись «тупамарос». Когда его связывали, Джоунс набрал в легкие как можно больше воздуха. Выдохнув, он почувствовал, что веревка заметно ослабла. Его завернули в одеяло и положили на песок в кузов небольшого грузовика.